— Роберт… — её фальшивый упрёк был полон нежности.

Но вместо того чтобы продолжать препираться, она снова опустилась передо мной на колени. Она взяла мой всё ещё чувствительный член в руку и снова обхватила его губами, нежно и тщательно вылизывая и подрачивая, собирая остатки.

— У тебя такие красивые глаза, — тихо сказал я, глядя, как она сосредоточено работает.

— Уфу, — прозвучал её сдавленный, деловитый ответ, его смысл тонул в занятости рта.

Член, уже снова начинавший наполняться кровью, упёрся в её левую щёку, раздувая её изнутри.

— Хм. А одна щека стала больше другой. Флюс? — не удержался я от колкости.

— Унюнюню! — возмущённо замычала Лана и тут же выплюнула его. — Получишь сейчас!

Она нахмурилась, но в её алых глазах плясали смешинки. Разгневанная, она была ещё прекраснее.

— Что получу? — спросил я с широкой ухмылкой.

— Билет к монахам-отшельникам! Чтоб твою похоть усмиряли!

Я не стал спорить. Вместо этого я резко поднял её на ноги, развернул к себе спиной и смачно шлёпнул по её обнажённой попке. Звонкий хлопок гулко отозвался в кафельном помещении, сделав несколько кругов эхом по стенам душевой. Лана взвизгнула, но прижалась ко мне спиной, и по её плечу я почувствовал, что она смеётся.

Мои пальцы нежно ласкали её упругую кожу, мягко раздвигая её ягодицы.

— Что там увидел? — капризно спросила Лана, бросая взгляд через плечо.

— Розовый рассвет в самом красивом уголке вселенной, — прошептал я, целуя её в основание спины.

Она засмущалась, и её уши покраснели так, что могли бы посоперничать с её алыми глазами. Её смущённое фырканье было самым очаровательным звуком, который я слышал.

Затем я аккуратно, но уверенно вошёл в неё. Лана резко вдохнула, её спина выгнулась изящной дугой, а пальцы вцепились в холодный край раковины.

— О, Роберт… — её стон был одновременно и воплем, и шёпотом, когда я начал двигаться глубже.

И начался танец. Я двигался в ней с нарастающей страстью, каждый толчок заставлял её тело вздрагивать. Она стонала без стеснения, её голос громко эхом разносился по кафельным стенам пустой душевой. Она держалась за раковину так сильно, что та действительно ходила ходуном, её металлическое крепление отчаянно скрипело в такт нашим движениям. Её грудь покачивалась в такт, а на её шею и плечи падали белоснежные пряди волос. Воздух был наполнен звуками нашего секса — хлюпающими, влажными звуками, её прерывистыми стонами и моим тяжёлым дыханием.

Вскоре я почувствовал знакомое нарастание. Я медленно вышел из неё. Лана, понимая, развернулась и снова опустилась передо мной на колени, её алые глаза смотрели на меня снизу вверх с обожанием и ожиданием.

Я взял свой член в руку и начал быстро дрочить, глядя на её разгорячённое лицо и её великолепную грудь. Через несколько секунд я кончил, и тёплая сперма густыми полосами легла на её бледную кожу, контрастируя с её тёмными сосками.

Лана замерла, внимательно глядя на это зрелище. Затем она с любопытством подняла палец и провела им по одному из белых следов, размазывая его по своей коже. Она посмотрела на свой палец, затем снова на меня, и с лёгкой, смущённой улыбкой начала нежно ласкать свою грудь, растирая мою сперму по нежной коже, как будто это был самый дорогой крем. Её глаза сияли смесью невинного любопытства и откровенной похоти.

Струи горячей воды смыли с нас остатки напряженного дня и следы страсти. Мы стояли под душем, обнявшись, не в силах прервать этот момент. Мои руки скользили по её мокрой коже, а её пальцы рисовали узоры на моей спине. Мы целовались, смешивая капли воды со вкусом друг друга, не обращая внимания на время.

Наконец, с сожалением выкрутив воду, мы нацепили на себя мокрую одежду. Ткань неприятно прилипла к коже, но это казалось мелочью. Взявшись за руки, мы, словно два мокрых котёнка, выскользнули из душевой и направились обратно в комнату.

Мы влетели в комнату, всё ещё смеясь и толкаясь друг о друга. Лана сразу же схватила с полки два сухих полотенца и одно бросила мне.

— Держи, вытирайся хорошенько, — сказала она, уже энергично вытирая свои длинные волосы.

Я принялся вытирать лицо и шею, чувствуя, как тяжёлая ткань впитывает влагу.

— Что-то вы долго, — раздался голос Зигги. Он и Таня сидели на кровати, явно закончив свои дела и теперь с интересом наблюдая за нами.

— Да… серьёзный разговор был, — ответил я как можно более невозмутимо, проводя полотенцем по волосам.

— Угу, — флегматично протянула Таня, поправляя свои очки. Её взгляд был красноречивее любых слов.

Лана, стоя ко мне спиной, обернулась и бросила на меня такой игривый, полный тайного смысла взгляд, что у меня ёкнуло сердце. Она не могла оторвать от меня глаз, и на её губах играла счастливая, немного хитрая улыбка.

— А чего мокрые? — с притворным простодушием спросила Таня, явно получая удовольствие от ситуации.

Лана фыркнула, прежде чем я успел ответить.

— Употели, Тань! Сама знаешь, какие жаркие бывают… дискуссии.

— Знаю, — Таня ухмыльнулась. — Но должна же я была тебя немного подразнить.

Я посмотрел на Лану, на её сияющее лицо и мокрые, растрёпанные волосы, и понял, что все сегодняшние бури и сомнения того стоили.

Я подошёл к своей красотке сзади, пока она вытирала волосы, и обнял её, сложив руки замком на её животике. Она тут же расслабилась, прислонившись спиной ко мне, и накрыла мои руки своими.

— Пьём? — тихо спросил я, обращаясь ко всем, глядя на стол с закусками и бутылками.

— Ура! А то я уже заскучал! — сразу же оживился Зигги, потирая руки.

— Что? Заскучал? — Таня медленно повернула к нему голову, и её голос приобрёл опасные, сладковатые нотки. Её брови поползли вверх из-за стёкол очков.

Зигги замер с открытым ртом, поняв, что совершил стратегическую ошибку. Его взгляд метнулся ко мне, полный немой паники и товарищеской жалости, словно он искал поддержки у того, кто тоже регулярно ходит по минному полю.

Я только усмехнулся, глядя на его побелевшее лицо, и покачал головой.

— Ты сам себя закопал, брат, — с лёгким сарказмом констатировал я.

Лана тихо хихикнула у меня в объятиях, а Таня продолжила смотреть на Зигги с притворной суровостью, поджимая губы, чтобы не рассмеяться. Атмосфера в комнате снова стала тёплой и по-домашнему беззаботной.

Я устроился на краю кровати рядом с Ланой. Она тут же прижалась ко мне плечом, её тепло и запах были такими… настоящими. Умиротворение. Покой. И вдруг…

БАМ.

Моё собственное сердце ударило с такой силой, что грудь физически вздрогнула. Я едва не вскрикнул. Что это? Паника, острая и беспричинная, сковала всё тело.

И тут же в голове, поверх смеха Зигги и Тани, пронзительно и отчаянно:

«Пощады! Умоляю!»

Чей-то чужой, разрывающий душу крик. А следом — низкий, мокрый, ужасающий звук. Чавк. Словно тупой меч с силой входит в плоть. И снова. И снова.

— Роберт? — встревоженно прошептала Лана. — С тобой всё хорошо? Ты… ты побледнел, как полотно.

Я открыл рот, чтобы сказать, что всё в порядке. Просто устал. Но в тот миг я моргнул.

И комната исчезла.

Теперь я стоял в огромном, роскошном зале с мраморными колоннами и расписными сводами. Но великолепие было осквернено. Повсюду — на стенах, на паркете, на шторах — бурые брызги и лужи запёкшейся крови. В воздухе витал сладковатый, тошнотворный запах смерти.

Я смотрел вниз, на свои руки. В одной я сжимал длинный меч, и он был не из металла. Он был из сгустка пульсирующей, ядовито-розовой энергии, с которой капала та же субстанция, что и на стенах.