— Ну… хорошо… — неуверенно протянул я, снова пытаясь привлечь её к себе, но Лана была неумолима.

— Роберт, да подожди же ты! — она слегка толкнула меня в грудь, заставляя встретиться взглядом. — Есть кое-что поважнее. Помнишь, мы видели мою прапрапрабабку в фамильном склепе? Ту, что в саркофаге?

Воспоминание всплыло мутной, холодной картинкой: полутьма склепа, древний камень, и то ощущение леденящего покоя, что исходило от гроба.

— Да, — кивнул я, уже начиная чувствовать, как по спине пробегают мурашки. — Помню.

— Она очнулась, — тихо, но очень чётко произнесла Лана. Её глаза не отрывались от моих, следя за реакцией. — И собирает членов семьи. Большой совет. Ты… тебе тоже нужно будет присутствовать. Как моему избраннику.

Мой мозг, заторможенный ужином и ласками, обработал первую часть. «Очнулась» — ну, странно, но в этом мире много странного. — «Собирает совет» — неприятно, но ладно.

— Ага. Хорошо… — машинально начал я, и тут же, как от удара током, всё тело напряглось, а глаза расширились. — ЧТО⁈

Я отпрянул от неё, будто её слова были физически горячими.

— Она ОЧНУЛАСЬ? Твоя древняя, должна-быть-давно-истлевшая, прапрапрабабка? И она… собирает родню? И я должен туда явиться?

Лана кивнула, её лицо было невозмутимым, но в глубине алых глаз читалось понимание всего масштаба моего ужаса.

— Именно так. Это не обсуждается. Для нашей семьи это событие… значительнее любого императорского указа. И раз я заявила о тебе отцу, а теперь и ей… тебя будут судить по высшей мерке. Тебе нужно будет предстать перед ней. И выдержать её взгляд.

Я смотрел на неё, чувствуя, как тепло от еды и ласк улетучивается, сменяясь леденящим душу холодком где-то в районе желудка. Это была уже не академическая интрига или спортивная игра. Это пахло чем-то древним, тёмным и смертельно серьёзным.

— Выдержать её взгляд, — тупо повторил я. — А что будет, если не выдержу?

Лана помолчала пару секунд, её взгляд стал отстранённым, будто она смотрела сквозь меня и стены комнаты, прямо в тот самый склеп.

— Тогда, мой котик, — сказала она наконец, и её голос звучал почти нежно, но от этой нежности становилось ещё страшнее, — тебя просто не станет. Никто и никогда не найдёт даже пылинки. А я… я найду себе другого мальчика. Может быть. Через сто-двести лет.

Она сказала это так просто, как будто речь шла о смене платья. И от этой простоты по коже пополз настоящий, животный страх.

Утро началось с ощущения тяжёлой, неудовлетворённой пустоты. Вечер с Ланой закончился не на той ноте, на которую я надеялся. Она была замкнутой и отстранённой, её мысли явно витали где-то далеко — то ли с той самой проснувшейся прабабкой, то ли с предстоящим визитом кузины. На мои попытки перевести общение в более тёплое русло она лишь покачала головой, положила ладонь мне на грудь и твёрдо сказала: «Перед матчем тебе нужны силы, а не трата энергии. Никакого секса. Выспись». И ушла в душ, оставив меня одного в её комнате с чувством лёгкой досады и непонятного беспокойства.

Я проснулся рано, ещё до будильника. Голова была ясной, но в теле чувствовалась какая-то странная ломота — не от усталости, а от нереализованного напряжения. Холодный душ немного привёл в чувство. Я быстро переоделся в спортивную форму «Венценосцев» — белую с золотыми молниями — и, не завтракая (нервы сжимали желудок в тугой узел), направился на стадион.

Воздух на ещё пустом стадионе был прохладным и свежим. Я начал стандартную разминку — лёгкий бег по дорожке, растяжка, базовые упражнения. Постепенно тело начало отзываться, мышцы разогревались, а мысли понемногу очищались от вчерашнего негатива. Сегодня был день игры. Всё остальное могло подождать.

Академия жила в ожидании второго тура турнира. Первая игра должна была начаться в ближайший час: «Монокль сэра Пауля» против «Огненных Лис». Потом наш выход — «Венценосцы» против лидеров турнирной таблицы, «Бешеных Псов». Завершал день матч «Гоумонов» против «Раздражённого Дракона». Уже к десяти утра стадион начал потихоньку заполняться самыми преданными болельщиками и теми, кто хотел занять лучшие места.

Наша команда собралась в раздевалке. Аларик, уже в полной боевой экипировке, собрал нас в круг. Его лицо было серьёзным, взгляд метал искры.

— Сегодня не просто игра, — начал он, и его голос, заполнил всё помещение. — Сегодня мы встречаемся с «Псами». Они опережают нас на несколько очков. Считают себя королями этого турнира. — Он сделал паузу, окидывая каждого из нас тяжёлым взглядом. — Наша задача — скинуть их. Не просто обыграть. Унизить. Показать, что коронация была преждевременной. Что настоящие венценосцы здесь. Мы обязаны победить. Ради места в плей-офф, ради нашего имени, ради того, чтобы каждый, кто выйдет на это поле против нас в будущем, знал — они идут на смертный бой. Всем всё понятно?

Ответом было молчаливое, но единодушное кивание.

Когда мы вышли на поле для заключительной разминки, трибуны уже наполовину заполнились. И вот, на самой VIP-трибуне, появилась она. Принцесса Мария. Не одна, а в окружении своей постоянной свиты из нескольких знатных юношей и девушек, её верных поклонников. Она была одета в элегантное платье лавандового цвета, которое резко контрастировало с морской спортивной формы вокруг. Её появление не осталось незамеченным — по трибунам прокатился лёгкий возбуждённый гул.

Мой взгляд невольно скользнул в её сторону. И в тот же миг её глаза — холодные, нашли меня на поле. Наши взгляды встретились всего на долю секунды. В её не было ни намёка на вчерашнюю неловкость или смущение. Только ледяная, непроницаемая надменность. Она тут же отвернулась, что-то сказав с улыбкой своему соседу, будто я был пустым местом, случайной пылинкой на ветру. Этот взгляд, полный то ли презрения, то ли полного безразличия, ударил по мне неожиданно остро, вонзив под рёбра тонкую иглу обиды.

Вслед за Марией на трибуны поднялась Кейси в сопровождении нескольких членов студенческого совета. Они заняли свои места не в VIP-ложе, а на центральной трибуне, откуда лучше был виден весь стадион. Кейси была в своём обычном деловом стиле — строгая юбка-карандаш и белая блуза, её каштановые волосы убраны в тугой пучок. Она изучала какой-то документ на планшете, лишь изредка поглядывая на поле.

Аларик, заметив её, хлопнул меня по плечу.

— Разминайся, не зевай, — бросил он и направился к трибунам, легко перепрыгивая через ограждение. Я видел, как он подошёл к Кейси, слегка склонил голову в почтительном, но не подобострастном поклоне, и завязал с ней беседу. Кейси слушала, кивая, её лицо оставалось непроницаемо-деловым. Это был разговор спонсора и капитана, стратега и поставщика ресурсов. Ни намёка на ту зыбкую, конфузную близость, что было у меня с ней.

Я глубоко вдохнул, выдохнул и снова сосредоточился на разминке. Пора было отгонять все лишние мысли. На поле скоро будет ад. И мне нужно было быть к нему готовым. Всё остальное — обиды, холодные взгляды, деловые переговоры — могло сгореть в огне предстоящей схватки.

Матч «Монокля сэра Пауля» против «Огненных Лис» развернулся как предсказуемый, но оттого не менее зрелищный разгром. С первых секунд «Лисы», ведомые неистовым Заком, взяли инициативу в свои когти. Огненное Яйцо, раскалённое докрасна, металась по полю, словно жалящая оса, оставляя за собой дымные шлейфы. Трибуны ревели, завороженные этой яростной, почти хищной игрой.

Я следил за Заком. С того момента, как я надел форму «Венценосцев», между нами повисло тяжёлое молчание. Он не смотрел в мою сторону, его обычно озорные алые глаза были холодны и сосредоточены только на поле, на сопернике, на победе. Он играл с безжалостной эффективностью, будто вымещая на «Монокле» какую-то личную обиду.

Первый тайм остался за «Лисами» — 3:8. После серии самостоятельных бросков, где Зак показал просто феноменальную точность, счёт стал 7.5:13.5 в их пользу. «Монокль» пытался сопротивляться, но выглядел растерянным, его защита трещала по швам.