Я отложила письмо. Взяла коробку. Внутри лежал флакон. Глиняный. Грубый. Залитый сургучом. На этикетке: «Эликсир Молодости. Цена: 50 золотых». Я сорвала сургуч. Понюхала. Запахло тухлыми яйцами, серой и дешевыми духами, которыми пытались перебить вонь. — Они издеваются? — спросила Дора, сморщив нос. — Нет. Они боятся. Я вылила содержимое флакона в помойное ведро. Жидкость зашипела, проедая дырку в яблочном огрызке. — Это не эликсир молодости, Дора. Это кислота с отдушкой. Я повернулась к своему стеллажу. Взяла синюю баночку с кремом для лица. Взяла флакон с розовой водой. Взяла кулек чипсов. — Упакуй это, — сказала я. — И отправь Магистру Игнатиусу с моим ответом. — Что написать? Я улыбнулась. Улыбкой акулы бизнеса, почуявшей кровь конкурента. — Напиши: «Благодарю за образец. К сожалению, качество вашего продукта не соответствует стандартам Грозового Створа. Предлагаю вам купить франшизу. С уважением, Леди Сторм, Генеральный Директор». — Фран... что? — не поняла Дора. — Просто пиши. Он поймет. А если не поймет — мы объясним. Экономически. Я вышла из лаборатории, сжимая в руке список задач. Война объявлена. Я вышла во двор, плотнее закутываясь в шаль. Письмо Алхимика жгло карман, словно раскаленный уголь. Страх. Да, я боялась. Не за себя — умирать мне не привыкать. Я боялась за свой проект. Алхимики — это не просто вредные старики с колбами. Это корпорация. Монополия. Спрут, который опутал Империю сетью поставок, лицензий и взяток. Мой «Грозовой Створ» для них — даже не конкурент. Так, ларек с шаурмой, который открылся напротив мишленовского ресторана. Они могут купить нас. Могут сжечь. Могут отравить колодцы. — Недооценка рисков, Елена Викторовна, — прошептала я, чувствуя, как мороз щиплет щеки. — Ты расслабилась. Ты решила, что если помыла замок и накормила солдат, то стала Королевой Горы. А ты всего лишь навела порядок в песочнице. Мне нужно было успокоиться. Когда мне страшно, я считаю. Деньги, товары, поголовье. Материальные ценности заземляют. Ноги сами понесли меня к длинному, приземистому строению у восточной стены. Скотный двор. Раньше это был сарай с дырявой крышей, где жались друг к другу скелеты, обтянутые кожей. Я толкнула тяжелую дверь. В лицо пахнуло теплом, прелым сеном и густым, сытным духом навоза. Но не той едкой аммиачной вонью, что режет глаза. Мы внедрили систему желобов и опилок (спасибо, Ян, за идею с переработкой отходов лесопилки), и теперь в хлеву пахло просто жизнью. Животной, мощной, спокойной жизнью. — Му-у-у... — низко, басовито поприветствовала меня Красотка. Моя гордость. Корова местной породы «северная мохнатая». Когда мы её нашли, она шаталась от ветра. Теперь её бока округлились, шерсть, густая как у яка, лоснилась, а вымя... Вымя обещало литры жирного, сладковатого молока. Я подошла к стойлу. Сняла перчатку. Положила ладонь на теплый, бархатный нос коровы. Она фыркнула, обдав меня паром, и шершавым, влажным языком лизнула запястье. — Привет, моя хорошая, — прошептала я, чувствуя, как уходит дрожь из рук. — Ты — мой молокозавод. Сливки для масла. Сыворотка для отбеливания лица. Творог для кальция солдатам. Ты важнее десятка алхимиков. Рядом, в загоне, возились овцы. Их было всего пять штук, но это были не просто овцы. Это были поставщики сырья для «Сторм-Текстиль». Я запустила пальцы в густую, жирную шерсть барана. Пальцы утонули в ней. Ланолин — природный воск, покрывающий шерсть, остался на коже. — Ланолин, — машинально отметила я. — Надо собрать его при следующей стрижке. Основа для заживляющих кремов. От трещин на пятках и сосках кормящих матерей. Ни грамма отходов. В углу хлева, на специальном насесте под самой крышей (где скапливался теплый воздух), сидели куры. Они тихо клохтали, обсуждая свои куриные дела. Яйца. Белок для мышц Виктора. Желток для масок. Скорлупа (растертая в пыль с лимонным соком) — кальций для моих ногтей. Это была моя база. Мой продовольственный тыл. Пока у меня есть эта ферма, мы не умрем с голоду, даже если Алхимики перекроют торговые пути. Мы автономны. Но автономность — это путь к изоляции. А изоляция — это смерть бизнеса. Мне нужен рынок сбыта. — Горцы, — вслух произнесла я. Виктор считает их врагами. Но с врагами не торгуют. Мне нужно превратить их в партнеров. Сделать так, чтобы им было выгоднее охранять мои караваны, чем грабить их. Я почесала Красотку за ухом и двинулась вглубь хлева, к зернохранилищу. Там, в отгороженном углу, где хранились мешки с драгоценным овсом и пшеницей, жил мой особый страж. — Мурз? — позвала я тихо. Из полумрака, из-за мешков, раздался звук. Нечто среднее между шелестом сухой листвы и довольным урчанием кота. Хррр-мяу... В свете, падающем из узкого оконца, показался он. Мурз. Хищный цветок, найденный в заброшенной оранжерее, который чуть не откусил мне палец, но был покорен куском колбасы. Он вырос. Теперь его стебель был толщиной с мою руку, гибкий, покрытый мягким зеленым ворсом. Вместо листьев у него были широкие лопухи-локаторы, а «голова» представляла собой огромный, ярко-алый бутон-ловушку, усаженный по краям мягкими (пока он спокоен) ресничками. Он сидел в огромной кадке, но его лианы-щупальца расползлись по всему зернохранилищу. Я увидела, как одна из лиан лениво подтащила к кадке дохлую, жирную крысу. Бутон раскрылся (внутри блеснули капли пищеварительного сока), чавкнул и проглотил грызуна. Мурррр... — вибрация удовольствия прошла по всему растению. — Молодец, мальчик, — я подошла ближе, не испытывая ни капли брезгливости. Только уважение к хищнику. Я погладила его по упругому боку бутона. На ощупь он был как теплая, живая резина. — Ты охраняешь мои инвестиции, Мурз. Ни одна мышь не проскочит. Растение потерлось бутоном о мою руку, как ласковый кот. Только вместо шерсти — гладкие лепестки. — Ты понимаешь меня лучше, чем люди, — усмехнулась я. — Ты знаешь: кто кормит, того не едят. Простая истина, которую забыли Алхимики. Я присела на пустой ящик рядом с Мурзом. Здесь, под мирное чавканье цветка и мычание коров, план оформился окончательно.
Дипломатия. Завтра я отправлю послание горцам. Не с солдатом. С женщиной. Возможно, сама поеду к границе их земель. Я привезу им не ультиматум, а «пробники». Альянс. Если я смогу договориться с Кланами, у меня появится безопасный коридор через горы. В обход постов Империи и Гильдии. Столица. Я подняла глаза к потолку, словно могла видеть сквозь него небо. Столица... Я читала о ней в книгах, которые нашла в библиотеке. Город тысячи башен. Дворцы из мрамора. Балы, интриги, деньги. Я хочу туда. Я хочу войти в тронный зал не как провинциальная баронесса в перешитом платье, а как Законодательница Мод. Как владелица «Сторм Холдинг». Я хочу, чтобы Императрица спросила: «Боже, милочка, откуда у вас этот божественный крем?» И тогда Алхимики сами приползут ко мне. — Мы пойдем на юг, Мурз, — сказала я цветку. — Но сначала мы должны стать здесь такими сильными, чтобы нас нельзя было вырвать с корнем. Цветок согласно махнул лианой и рыгнул. Крыса переварилась. Я встала. Страх прошел. Осталась только холодная, расчетливая злость. Бизнес-план утвержден. Пора возвращаться в башню. Мне нужно написать письмо вождю Горцев. И оно должно быть таким же сладким и крепким, как мой новый бальзам. И таким же опасным, если его не уважать. Я вышла из теплого, пахнущего молоком хлева обратно в стылый двор. Здесь атмосфера была иной. Жесткой. Звенящей. Воздух дрожал не от магии, а от напряжения. У главных ворот собралась группа людей. Солдаты гарнизона, несколько десятников и Маркус. Они стояли полукругом, но их позы выражали не расслабленность, а готовность. В центре круга стоял Виктор. Я остановилась в тени навеса кузницы, не желая вмешиваться. Просто смотрела. На фоне своих людей, одетых в разномастные стеганые куртки и потертые плащи, он выглядел... монументально. Мой подарок изменил его силуэт. «Тактический Плащ» сидел безупречно. Темно-серая, почти графитовая шерсть поглощала скудный зимний свет, не давая бликов. Тяжелая ткань падала прямыми, строгими складками, делая его фигуру еще массивнее, шире. Воротник из стриженого волка, поднятый от ветра, обрамлял его жесткое, обветренное лицо, добавляя ему хищной элегантности. Он не просто стоял. Он властвовал над пространством. — Усилить дозоры на восточном склоне, — его голос долетал до меня обрывками, низкий, рокочущий, перекрывающий лязг железа и свист ветра. — Если увидите дым — не атаковать. Сигналить зеркалом. Я лично вырву ноги тому, кто проявит инициативу без приказа. Я прижалась плечом к деревянному столбу, чувствуя, как шершавое дерево цепляет рукав моей шубы. Внутри меня, где-то внизу живота, вдруг сжался горячий, сладкий узел. Это было так неожиданно, что перехватило дыхание. Я видела его разным. Раненым, уставшим, злым, спящим с открытым ртом. Но сейчас я видела Мужчину. Сильного. Опасного. Компетентного. Я вспомнила тяжесть его руки на моей талии сегодня утром. Вспомнила запах его кожи — смесь железа и пота, который теперь казался мне самым лучшим запахом на свете. Вспомнила, как его мышцы перекатывались под пальцами, когда я стягивала с него кольчугу. Внезапная, острая волна желания накрыла меня с головой. Мне захотелось подойти к нему. Прямо сейчас, на глазах у всего гарнизона. Подойти, встать на цыпочки, зарыться лицом в этот меховой воротник, вдохнуть морозный воздух, исходящий от него, и прошептать что-то совершенно непристойное. Мне захотелось, чтобы он посмотрел на меня не как генерал, а как... самец. Чтобы он снова сгреб меня в охапку, как ночью. — Ты мой, — беззвучно шевельнула губами я. — Ты носишь мой плащ. Ты пьешь мой кофе. Ты спишь в моей постели. Это было пьянящее чувство власти и принадлежности. Я, Елена Викторовна, аудитор из двадцать первого века, хотела этого средневекового варвара до дрожи в коленях. Словно почувствовав мой взгляд — тяжелый, требовательный, женский — он замолчал на полуслове. Его спина напряглась. Он медленно, хищно повернул голову. Его взгляд безошибочно нашел меня в тени навеса. На секунду наши глаза встретились. Я не отвела взгляд. Я смотрела на него прямо, открыто, позволив всему, что я чувствовала — теплу, нежности, голоду — отразиться на моем лице. Я даже слегка улыбнулась, касаясь пальцами губ. «Привет, любимый. Тебе идет». Я ждала ответной улыбки. Или кивка. Но Виктор не улыбнулся. Его глаза потемнели, зрачки расширились, поглощая радужку. Я увидела вспышку — ответный голод, мгновенный и яростный. Но уже через долю секунды его лицо превратилось в гранитную маску. Между бровей залегла глубокая, резкая складка. Он нахмурился. Жестко. Почти зло. В этом взгляде было четкое послание: «Не здесь. Не сейчас. Не смей смотреть на меня так при моих солдатах. Я — Командир, а не твой любовник». Он демонстративно, резко отвернулся, отсекая наш контакт, словно захлопнул передо мной тяжелую дубовую дверь. — Маркус! — рявкнул он так, что бедный лейтенант вздрогнул. — Почему третья башня до сих пор не получила дрова?! Вы что, ждете, пока часовые превратятся в ледяные статуи?! Меня словно хлестнули по щекам. Обида? Нет. Я медленно выдохнула, чувствуя, как горячий узел внутри развязывается, превращаясь в холодное понимание. Он прав. Здесь — война. Здесь нет места сантиментам. Если Лорд будет таять от взгляда женщины, его перестанут бояться враги и уважать друзья. Он защищает не только свой авторитет, он защищает нас. Я усмехнулась, поправляя шаль. — Ладно, генерал, — прошептала я. — Во дворе командуешь ты. Я развернулась, чтобы идти обратно в башню. Но я знала одно: когда наступит вечер, и тяжелая дверь моей комнаты закроется на засов... я сниму с него этот плащ. И эту маску. Вместе с кожей, если придется. А сейчас — работа. Дипломатия не ждет. Вернувшись в башню, я не стала тратить время на рефлексию. Сцена во дворе дала мне заряд адреналина. Виктор прав: он держит периметр силой оружия. Я буду держать его силой экономики. Я села за стол, отодвинув в сторону баночки с кремом. Передо мной лежал чистый лист плотной бумаги. Задача: Написать письмо людям, которые последние пятьдесят лет использовали бумагу только для растопки.
