— Ты видел рунический фолиант Джимми Кортеса? — спросил Игги.

Алекс покачал головой.

— Все это забрали копы, — сказал он. — Но Каллахан сказал, что я смогу посмотреть его в понедельник в Центральном офисе.

Игги достал свой рунический фолиант в зеленой обложке и вырвал из него стандартную руну регенерации. Приклеив ее к испачканной кровью тыльной стороне ладони Алекса, он потянулся за зажигалкой, но тут его лицо вытянулось.

— Черт, — сказал он. — Я оставил ее на тумбочке.

Алекс усмехнулся и достал из кармана серебряную зажигалку.

— Сегодня она мне очень пригодилась, — сказал он, протягивая ее Игги.

Игги аккуратно поджег бумагу с руной, и на ней осталась пульсирующая синяя руна, которая на мгновение зависла в воздухе. Внезапно она исчезла, рассыпавшись снопом синих искр, которые осели на тыльной стороне ладони Алекса. На его глазах рваная рана начала затягиваться, кожа срослась. Через минуту от раны осталась только кровь на коже и боль в руке.

— Выпей это, — сказал Игги, сунув в здоровую руку Алекса пузырек с тошнотворно-зеленой жидкостью.

Алекс выпил и вернул пузырек. Как ни странно, жидкость оказалась не такой уж противной.

— Это предотвратит заражение, — сказал Игги. Он достал несколько узких дощечек и расколол их на короткие отрезки.

— Ну что, Бартон доволен? — спросил Игги, накладывая шину на руку Алекса, чтобы ладонь не двигалась.

— Да, — ответил Алекс с легким сарказмом в голосе. — С его мотором все в порядке.

— Что-то ты не выглядишь довольным.

— Воры проломили стену только после полуночи, — сказал Алекс. — Значит, я проиграл пари, и он мне ничего не должен.

Игги приподнял бровь.

— Он так сказал?

Алекс кивнул.

— Сказал, что если он сделает исключение, то все, с кем он ведет дела, решат, что его можно обвести вокруг пальца.

— Чародеи, — заявил Игги, качая головой.

Алекс согласился с ним.

— Не пытайся двигать этой рукой хотя бы неделю, — сказал Игги. Он туго перевязал ладонь Алекса деревянными дощечками, чтобы пальцы не двигались, а затем наложил на голову Алекса тканевую повязку.

— Спасибо, док, — сказал Алекс, когда Игги пошел к раковине, чтобы вымыть руки. Он взял зажигалку, собираясь положить ее в карман, но она выскользнула у него из рук и с грохотом упала на пол. Алекс просто сидел и смотрел на нее.

— Что случилось? — спросил Игги, вернувшись от раковины. — Алекс, с тобой все в порядке?

Алекс кивнул, и на его лице расплылась широкая улыбка. Он спрыгнул с кушетки, поднял зажигалку и быстро сунул ее в карман.

— Я знаю этот взгляд, — сказал Игги. — Что ты задумал?

Алекс продолжал ухмыляться.

— Сделай мне одолжение, — сказал он. — В вестибюле репортёр разговаривает с Лероем Каннингемом, блондином в коричневом костюме с ямочкой на левой щеке. Иди скажи ему, что у меня есть для него ещё один эксклюзивный материал, и на этот раз он грандиозный.

Игги выглядел растерянным.

— Что за история? Что ты понял?

— Я знаю, как он это делает, — сказал Алекс, выходя из хранилища и возвращаясь в больницу. — Я имею в виду Призрака. Я знаю, как он проникает в дома.

Алекс остановился у двери и оглянулся на всё ещё растерянного Игги. Ему стало так хорошо, что он громко рассмеялся.

— Я всё понял, — сказал он. — Встретимся в холле, мне нужно найти телефон.

Вернувшись домой из больницы, Алекс не сомкнул глаз. Несмотря на это, на следующее утро он все равно сидел в третьем ряду на мессе в церкви Святого Марка. После того как он ушел из миссии "Братство надежды", где провел свои подростковые годы, он редко ходил в церковь. Однако после смерти отца Гарри он лишился якоря веры, который всегда воспринимал как нечто само собой разумеющееся. Теперь он ходил в церковь каждое воскресенье, в любую погоду. Он говорил себе, что делает это в память об отце Гарри, но на самом деле ему нужна была эта связь с тем, что олицетворял отец Гарри. Он был для Алекса незыблемой опорой, стрелкой компаса, неизменно указывающей на север. Нравственной опорой в постоянно меняющемся мире.

Отец Гарри был постоянным напоминанием о том, что быть хорошим человеком, это выбор, а не случайность.

Слушая проповедь, Алекс надеялся, что отец Гарри гордится им. Он, конечно, сделал немало хорошего: спас город, пожертвовав десятилетиями своей жизни, нашел Лероя, когда у Ханны уже не было надежды расплатиться с ним за работу.

Как всегда говорил Игги, подумал он с некоторой досадой, ни одно доброе дело не остается безнаказанным. И все же в церкви не стоит быть слишком циничным, ведь на него смотрит отец Гарри. В этом смысле Гарри по-прежнему был его опорой.

— Как прошла месса? — спросил Игги, когда Алекс вернулся домой.

— Оказывается, Бог хочет, чтобы мы были добры к ближним, — ответил Алекс, снимая шапку.

— Я сообщу об этом в СМИ, — сказал Игги.

— Есть новости от Детвейлера?

— Нет, — ответил Игги. — Я приготовил обед. Там только холодная курица и хлеб для сэндвичей.

Алекс усмехнулся. По меркам Игги, это была скудная трапеза.

— Ты идешь по наклонной, — сказал он.

— Я поздно лег, — ответил Игги, садясь за стол. — Я тут подумал, — сказал он, когда Алекс присоединился к нему. — Что, если глифические руны старше Архимеда?

Алекс пожал плечами.

— Разве это важно?

— Может быть, и важно, — ответил Игги, намазывая кусок хлеба куриной нарезкой и сыром. — Я имею в виду, что не только у майя был пиктографический язык. У ацтеков и египтян тоже был такой язык.

— Ты хочешь сказать, что некоторые египетские иероглифы на самом деле являются рунами или руническими конструкциями?

Игги кивнул, намазывая свой сэндвич горчицей.

— Сомневаюсь, что кто-то когда-либо просвечивал эти древние письмена ультрафиолетом.

Алекс откусил от своего сэндвича и рассеянно жевал, размышляя. Игги изобрел ультрафиолетовый фонарик, так что Алекс был почти уверен, что старик прав. Но что-то в вчерашнем вечере не давало ему покоя, что-то, что он никак не мог понять.

— Я подумал, — продолжил Игги, — может, мы могли бы сходить в музей и посветить ультрафиолетом на какую-нибудь древнюю египетскую вещь, которая у них там есть. Шансы невелики, но кто знает. Вдруг нам повезет.

Алекс отложил свой сэндвич. Вчера вечером, когда Джимми Кортес впервые проник в хранилище музея, он велел своим людям забрать драгоценности. Это было логично, ведь драгоценности были небольшими и стоили дороже, чем просто стоимость металлов, из которых они были сделаны. Но Джимми сказал еще кое-что: его люди должны были искать что-то конкретное.

— Энтропийный камень, — сказал Алекс.

— Что?

— Когда Джимми Кортес и его команда ворвались в хранилище, он велел остальным найти что-то под названием "энтропийный камень".

Игги перестал жевать и отложил свой сэндвич.

— Черт возьми, — сказал он. — Сокровища Альмиранты, это золото, захваченное конкистадорами. Оно было привезено из Центральной и Южной Америки. Часть его могла принадлежать майя.

— Они ищут глифическую версию "Монографии Архимеда"? — спросил Алекс.

Не успел Игги ответить, как в дверь постучали.

— Нам нужно взять с собой в музей мульилампу, — заявил Игги, когда Алекс направился к двери.

Он был прав. Что бы ни искали Джимми и его коллеги, владеющие глифическими рунами, это стоило того, чтобы найти.

Открыв дверь, Алекс увидел на крыльце лейтенанта Детвайлера и трех его подчиненных. Лейтенант выглядел не слишком довольным, но он явно пришел не для того, чтобы арестовать Алекса, так что это была хорошая новость.

Он протянул Алексу конверт из плотной бумаги, запечатанный сургучной печатью с золотой фольгой. Даже на расстоянии Алекс разглядел на ней руну сокрытия.

— Как ты догадался? — спросил Детвайлер.

— Проходите, лейтенант, — сказал Алекс. — Нам нужно пригласить еще кое-кого, и тогда я все вам объясню.