— Да… извини за беспорядок. Мне нужно было что-то масштабное. Надо записать это, пока я помню.

— У меня внизу есть грифельная доска… — предложил Браунинг. — Я так понимаю, ты не очень-то выспался?

Салливан повернулся к нему. Он был без рубашки, весь в мышцах, бинты были сорваны и отброшены в сторону. Ужасные рваные раны и химические ожоги, полученные накануне, превратились в сложный круг из выпуклых белых рубцов. Он прикрыл их рукой.

— Ты хорошо поработал, — сказал он и указал на другое место на стене. — Вот как это должно было выглядеть.

Многие узоры были похожи на те, что Гримнуар собрал за десятилетия экспериментов с "Руническим Арканумом". Браунинг всегда преуспевал в изучении таких вещей, потому что инстинктивно понимал, как устроены механизмы, будь то механические или магические. Но эти механизмы были ему не по зубам.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Долгая история. Пожалуй, я расскажу её только один раз. Есть тут где-нибудь рубашка, которую я мог бы одолжить? Я уже все эти вещи перебрал, как будто завтра не наступит.

***

Салливан размышлял о метке на своей груди, пока ждал, когда скелет на кровати заговорит с ним. Другие места на его теле, которые целительница запечатала, всё ещё болели, но геометрический узор над сердцем ощущался иначе. Он чувствовал под ним свою Силу, которая всегда была с ним с тех пор, как он себя помнил, но это было странно, как будто под кожу вшили что-то тяжёлое и тёплое. Физически это не причиняло боли. На самом деле это даже было приятно.

Сила, заключённая в узоре, была ничтожной по сравнению с тем, что он накопил за эти годы, и почему-то он знал, что эта метка никогда не станет чем-то большим, чем сейчас. И всё же он чувствовал себя сильнее, здоровее, живее, чем когда-либо. Его собственная сущность превратилась во что-то большее. Теперь он лучше понимал, почему люди председателя ищут такие вещи, но в то же время он осознал, что Сила использует его так же, как и он её, и мысль о том, чтобы вшить в своё тело ещё больше заклинаний, вызывала у него отвращение.

В любом случае размышления о тайнах Силы отвлекали его от мыслей о том, что случилось с его братом...

Старик лежал, подложив под спину подушки. Генерал сказал:

— Джон, оставь нас на минутку. — Он подождал, пока Браунинг выйдет, и, глядя на Салливана затуманенными катарактой глазами, произнес: — Вольно, сержант. — Салливан понял, что стоял по стойке смирно. От старых привычек трудно избавиться. — Да и вообще, присядьте. Я уже устал пялиться в потолок.

— Да, сэр. — Салливан придвинул стул к кровати. — Могу я…

— Теперь ты ничем не можешь мне помочь, разве что случайно наткнешься на того ублюдка, который меня проклял, и тогда вырвешь у него сердце. А в остальном просто слушай… — голос генерала звучал шепотом. Салливану пришлось наклониться, чтобы его расслышать. — Нас осталось немного. Мы всегда работали небольшими группами, втайне, но нас выслеживали, как собак. Мы оказались в эпицентре войны. Одна сторона — чистое зло, другая слишком упряма, чтобы понять, что вообще участвует в сражении, и боится собственного лучшего оружия больше, чем врага. Ты знаешь, кто мы такие?

— Вы, кучка мистиков, которые борются со злом.

— Мистиков? Салливан, я англиканский священник.

— Я знаю только то, что рассказал мне Дэн Гарретт, а он держал это в секрете.

— Но ты все равно пришел.

Салливан пожал плечами. В очередной раз он ввязался в чужую драку.

— Да. Думаю, да.

— Потому что ты человек с чувством долга. Ты делаешь то, что считаешь нужным, несмотря ни на что. Я могу это понять, — сказал генерал. — Не спрашивай, откуда я знаю. Я просто разбираюсь в людях и вижу в тебе это чувство долга. Оно горит в тебе, как огонь в чреве. — Возможно, проклятие старика подействовало на его разум. Салливан не считал себя кем-то особенным, просто ещё одним парнем, пытающимся выжить. Хотя и довольно любопытным...

— Зачем я здесь, сэр? — спросил он.

— Джейн бы очень разозлилась, если бы узнала, что я собираюсь сделать, но мы приближаемся к решающему моменту. Позволь мне показать тебе свою Силу. — Одна парализованная рука протянулась и легла на руку Салливана, и тут он увидел...

Макаджамбо, Филиппины

1903

— Это тебя называют Ниггером Джеком? — спросил обветренный старый филиппинец на удивительно чистом английском.

Это прозвище он получил после того, как возглавил 10-й кавалерийский полк, состоявший из "солдат Буффало"[6]. Он откинул полог своей палатки.

— Я капитан Першинг. — Он оглядел погружённый в темноту лагерь и увидел, что часовые всё ещё на своих постах. Как этот человек проник так далеко в лагерь? Он положил руку на кобуру. — Кто вы такой?

Старый филиппинец был одет довольно богато, в красный шёлковый жилет. Вероятно, он был одним из местных лидеров, которых они защищали от моро.

— Я тот, кто пришёл научить тебя магии.

— Я не понимаю, о чём вы говорите, — твёрдо сказал Першинг. Он огляделся. Никто не мог подслушать их разговор. Даже слухи о том, что он активно использует магию, могли разрушить его карьеру.

Гость поднял руку. В свете факела сверкнуло черно-золотое кольцо.

— Вы уже видели это раньше, да?

Да, и не раз. В детстве это кольцо было на руке человека, который не дал толпе линчевателей из Миссури расправиться с ребенком, который мог вызывать огонь силой мысли. Это кольцо было на пальце человека, который сорвал его план по поимке девочки-волшебницы из племени лакота. Затем в Монтане шаман кри принес настоящее лекарство и вызвал эпидемию, но их вылечила женщина с таким же кольцом. На Кубе испанец, который замораживал людей своим дыханием и стрелял ледяными кристаллами из рук, был убит неизвестным солдатом с черно-золотым кольцом.

Все они, будь то враги или союзники, делали что-то, чтобы защитить волшебников, а затем исчезали так же таинственно, как и появлялись.

— Мы защищаем тех, кто может быть уничтожен из-за своего дара, но следим за тем, чтобы магия не использовалась во вред. Мы сохраняем равновесие.

Першингу потребовалось всего мгновение, чтобы принять решение. Он шире распахнул полог палатки.

— Заходите.

Владивосток, Приморский край

1905 год

Международные наблюдатели были приглашены на борт нового дирижабля "Куросава", чтобы посмотреть на бомбардировку русского форта. Офицеры из Франции, Великобритании, Германии и США стояли на командной палубе и с благоговением взирали на разрушения. Океан был покрыт горящими нефтяными пятнами. Далеко внизу взорвался гигантский стальной корпус, перевернулся на бок, раскололся надвое и пошел ко дну. Русский флот был полностью уничтожен.

Военный атташе Соединенных Штатов достал карманные часы и посмотрел на них.

— Пятнадцать минут, — заявил капитан Джон Дж. Першинг.

Британец Николсон выглядел так, будто вот-вот упадет за борт от потрясения. Представитель кайзера лихорадочно строчил заметки. Французский майор все еще страдал от воздушной болезни. Першинг и сам чувствовал легкое недомогание, но не из-за высоты. Японский дирижабль заскрипел и накренился, разворачиваясь по ветру и направляясь к портовому городу. Над мощными укреплениями уже кружили другие дирижабли, а императорские магически усиленные штурмовые отряды прыгали вниз, сея хаос среди защитников. Транспортные суда шли на посадку, чтобы высадить десант, а регулярная армия атаковала с суши. Все прошло как по маслу.

— Как видите, джентльмены, силы императора подготовлены так, как я и обещал, — сказал их сопровождающий. Першинг впервые встретился с ним сегодня. Его представили как барона Окубо Токугаву, который недавно был назначен председателем Правительственного совета и главным советником императора Мэйдзи. Он был одет в военную форму европейского образца, увешанную медалями, но с азиатской изюминкой в виде красного шелкового пояса и традиционной сабли. Интуиция подсказывала Першингу, что именно этот человек стоит за всем происходящим. — Возможно, теперь наши страны смогут прийти к взаимопониманию в вопросе естественного превосходства Империума в этом регионе.