— Хорошо сыграла, брехушка — она дёргается, покрываясь мурашами.

— А ты что, не играл?

— Я уже давно в игре. Просто правила не мои, — выдыхаю ей в затылок, чтоб по новой набрать выжигающий изнутри запах ванили и мёда.

— Что такое, не привык проигрывать Владюш?

— В точку, — утробно рычу, потираясь стояком об упругую задницу, чтоб хоть немного ослабить давление.

— Что ты творишь… а если нас кто-то увидит?

Я притягиваю её ещё ближе. Хотя куда уже — и так припаянные.

— Кто же? Твой ненаглядный? Ты правда думаешь, что можешь вот так — ходить, смеяться, касаться его, и я просто буду смотреть?

Она откидывает голову мне на грудь — медленно, нарочно.

— А что ты сделаешь, Влад?

— Блядь

Вижу, как поднимаются её сиськи, с апупенно похожими на шоколадную крошку веснушками. Как она прикусывает губу — то ли от злости, то ли от страха. Да пох, выглядит просто секс.

Моя Белка. Моя — она играет со мной так же, как я с ней. Рука сама собой ползёт выше — к проступившим через тонкую ткань вершинам. Маленькие, твёрдые бусинки, такие чувствительные. Знаю — трогал. Теперь попробовать хочу, на вкус.

— Ты не посмеешь. Не здесь, — шепчет, но не предпринимает попыток отдернуть.

— Останови меня, Ив. Или очень даже посмею. Хочешь проверить?

Веду пальцами по её шее, перехватывая за горло, притормаживаю, оценивая ситуацию. Она не отстраняется.

Вздыхает, прикрывая такие же мутные от похоти глаза, как и мои. Это финешь, и я хочу свою награду.

Поцелуи получаются резкими, почти грубыми. Мня кроет, хочу, чтобы все знали правду, особенно Страхов. Чтоб сука никто, вообще никто, даже не дышал в её сторону. Ревную её пиздец.

Ива задыхается, стонет, но отвечает — глубоко, горячо, с вызовом. Мы оба знаем: это неправильно. Но никто не собирается тормозить. Уже нет.

Дышу, как загнанная псина, переключаюсь на исследование ничем не прикрытой шеи, плеч, груди. Старательно пытаюсь слизать «шоколадную посыпку». Пока её руки, ухватившись за ткань моих спортивок, сжимают её в кулачки и тянут в разные стороны. Нехотя прерываю трапезу, чтоб обозначить:

— Если вдруг в лесу ты не поняла, я повторяю: «Вот что бывает, когда ты меня злишь». — Стягиваю с себя мастерку, накидывая ей на плечи. — На твоём месте я бы застегнулся, ты вроде переживаешь за свою репутацию.

Ив, послушно запахивает края кофты, обхватывая себя руками.

— Не трогай его, — добавляю с нажимом. — Ни Даню, ни кого-то ещё.

— А ты кто, чтобы мне запрещать?

— Тот, кто всё равно не позволит. Ты поняла меня, Белка?

Она резко отстраняется, хватает бокал со стола, делает жадный глоток.

— Ты сумасшедший.

— Возможно. Так что не усугубляй.

Я разворачиваюсь и иду в сторону ванной комнаты. Забираясь под струи — спускаю пар, иначе наделаю глупостей. Стоя под струями ледяной воды, прокручиваю события последних дней. Вдыхаю — резко, глубоко. Отказываюсь принимать то, что разворачивается за грудиной и растаскивает, как никогда раньше.

Я не просто хочу её.

Я становлюсь зависимым.

И, похоже, дрочка тут не поможет.

На дворе ночь. Все уже спят. Я брожу по коридору, как тень.

Не могу уснуть — слишком много внутри. Страх, что будет ночевать не одна. Ревность ебучая. Запах её волос. Её голос. Моё имя, срывающееся с губ. Да что за хуйня? Когда со мной такое было вообще? Никогда?

Останавливаюсь у двери её комнаты. Свет выключен. За дверью — тишина, которая добавляет причин загреметь в рехаб.

Хочется постучать. Но что сказать?

Прислоняюсь лбом к дереву, закрываю глаза. Так и стою. «Стату’я — два метра с хуем». Снаружи воет ветер, трещат стены из сруба. Представляю, что между нами — не дверь и не воздух, а всего лишь дыхание.

Дергаю ручку — поддается. Не знаю, слышит ли она, как я подхожу к изголовью кровати, как нависаю, невесомо целую её аккуратный носик, покрытый веснушками. А потом забив на всё, ложусь рядом, притягивая ближе.

Вот и конец пьесы. Занавес. Только на костре горю я. И единственное, чего хочу — чтобы она горела со мной.

Просыпаюсь от тишины.

Только дыхание — ровное, спокойное. Её.

Она спит, уткнувшись мне в ключицу; волосы щекочут кожу. И я, как последний маньяк, ловлю каждое движение её губ, каждый выдох. Хочу остаться. Но черти в моей башке уже накидывают список всего, от чего придётся отказаться, стоит только ступить на скользкую дорожку под названием «отношения».

Я слишком хорошо знаю, чем всё это обычно заканчивается.

Весь вчерашний вечер держался на рукоблудстве, холодном душе и честном слове. Со мной такое впервые — чтобы хотелось не просто переспать и забить. Но я не смогу дать то, что ей нужно. Не заточен под все эти розовые сопли.

А по-другому с ней — нельзя.

Осторожно высвобождаюсь, чтоб не разбудить. Отвлекаюсь на одеяло, которое сползло, открывая плечо. На коже — следы, мои метки. От вида оголённых плеч и груди, едва скрываемой тонкой полоской топа, член стоит колом.

В башке просыпаются воспоминания минувшей ночи. Как, сквозь сон, потянулась ко мне и начала тереться губами о мою шею. Замялся, не зная, как реагировать. Может, подумала, что это Даня. Вряд ли меня ждала.

Ахуел от сводящего низ живота спазма, когда она запустила ладонь под футболку, прощупывая каждый сантиметр вдоль резинки боксёров, шепча сонно:

— Поцелуй меня, раз пришёл.

Начал вставать, потому что лежать дальше и притворяться кем-то другим не собирался. Не олень, бля. Но стоило отодвинуться, Ведьма дёрнулась и начала копошиться в ворохе одеял, цепляясь за мой локоть:

— Пожалуйста, Влад. Не уходи.

То её слово перевернуло. Да что там — меня до сих пор потряхивает. Но в тот момент крутило, как на каруселях: закладывало уши, перед глазами мелькали огни, что, в принципе, невозможно в глухой темноте.

Повернулся к ней, дёрнул, подминая под себя. Все рецепторы забились медово-ванильной ширкой. Такая сладкая, маленькая девочка. И такой нежностью начало топить… ахренеть просто.

Сместив вес на левый локоть, приподнялся, пытаясь выцепить из мрака хоть какие-то черты. Мне просто не верилось, что обнимаю свою Белку, а она не вырывается. Сколько ни напрягал зрение — ZERO. Решил на ощупь. Провёл несколько раз по пухлым губам, пока Ив не включилась, прикусывая мой палец. Чуть не кончил прямо в штаны, как прыщавый сопляк.

Я не был готов к такому повороту событий. В тот момент сорвало чеку — набросился, как оголодавший, на её рот. А она, мать твою, отвечала. Так ласково и нежно: посасывала мою нижнюю губу, водила своими крошечными пальчиками по скулам и шее, когда я прокладывал маршрут от ключиц к сиськам.

Идеальные на ощупь, упругие, чётко под мою ладонь. На вкус оказались ахрененно сладкими. До сих пор не понимаю, как нашёл в себе силы не довести дело до конца. Хорошая девочка. Не отказала бы — чувствовал, как горела со мной. Но понимал, что не останусь. Всё равно уйду. А она возненавидит и меня, и себя.

С любой другой просто потрахались бы все выходные и разъехались. Всегда так делал.

Нахуя я к ней пришёл?

Всю ночь, как евнух, тискал, слушая её дыхание и тихие стоны.

А хотелось больше. Громче. На разрыв.

Прохожу по полутёмному, прохладному коридору. Воздух пахнет дымом и чем-то сладким — будто всё ещё хранит вчерашний вечер.

Спускаюсь вниз, накидываю первый попавшийся худи — и почти врезаюсь в Даню.

— О, — он удивлённо вскидывает брови. — Ты рано.

— Не спится, — пожимаю плечами.

— Да уж, вид у тебя такой, будто и не спал вовсе.

Он усмехается — спокойно, без колкости. Просто констатирует факт. Видно, что он всё понял. Даня никогда не был дураком.

— Слушай, Влад, — говорит он, отводя взгляд. — Я, наверное, не должен это говорить, но… я влюблён в неё.

Слова падают просто, без пафоса. И от этого ударяют сильнее. В груди что-то сжимается, будто тисками.