Влад Морозов. Сонный, как всегда, с термокружкой в руке и тем выражением лица, будто мир — это шутка, придуманная для его развлечения. Клетчатая утеплёнка поверх белой футболки, джинсы, заправленные в ботинки. Финский дровосек, мать его.

Он замечает нас сразу.

— Доброе утро, семейная идиллия, — протягивает с колкостью, кивая другу. — Не знал, что ты подрабатываешь шофёром у мисс «я люблю ездить на общественном транспорте».

— Просто подвёз, — спокойно отвечает Даня.

— Конечно. И чисто случайно только её. А где королевишна и Золотая? Почему без сопровождения?

Поворачиваюсь, сверля его взглядом. Сегодня он раздражён, ирония без улыбки — плохой знак.

— А тебе какое дело, кто меня везёт? Ты кто, мой надзиратель? — не сдерживаю возмущения.

Если раньше казалось, что он подходит слишком близко, то теперь я понимаю — заблуждалась. Он склоняется к моему уху так близко, что по коже идёт жар.

— Признайся, Белка… когда обнимала мой свитер ночью, вдыхала мой запах… представляла, что я лежу рядом? Что трогаю тебя… мм?

Я вздрагиваю, мотая головой, выгоняя непрошеные образы.

— Врушка, — шепчет он и, прикусив мочку уха, отстраняется.

Даня взрывается:

— Блядь, Владос! Что ты ей сказал? Она побелела! Не трогай её.

— Всё в порядке, — выдыхаю. — Влад просто торгует самоуверенностью.

— Торговля — не моё, — лениво протягивает он. — Я предпочитаю тратить. На кофе и шоколад для обиженных. Хочешь повторим?

Сцепляемся глазами. Никакой игры — короткий, странно тихий контакт, от которого сбивается дыхание.

— Ладно, не буду мешать вашему братско-сестринскому утру, — бросает он и уходит.

Но, конечно, оборачивается, успевая улыбнуться кому-то по пути, заставив девицу рядом залиться смехом.

Вот он — привычный Влад. Раздражитель. Катализатор.

Чёрт бы его побрал.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает Даня. — Он иногда такой урод, что кулаки чешутся.

— Всё нормально, — вру. — Ты иди, поговори с другом. Я пойду.

И, не глядя больше ни на кого, захожу в здание.

Лекция тянется бесконечно.

Слова преподавателя сливаются в ровный белый шум, от которого веки тяжелые, мысли спутанные. Я старательно делаю вид, что пишу конспект, но мозг занят другим — утренним разговором с Даней, ступенями, Владом, его близостью, которая выбила землю из-под ног.

Почему он всегда появляется тогда, когда меньше всего нужен?

Я не вижу его, но ощущаю. Где-то позади, чуть по диагонали — знакомое присутствие, взгляд на коже, как тёплое дыхание. Пальцы сильнее сжимают ручку.

Не смотреть. Не реагировать.

Но за спиной шепот:

— Это она, с того видео…

Воздух будто густеет.

— Ага, видел. Морозов рядом стоял. А сегодня со Страхом приехала. Кто она вообще? Может, подкатить? Вдруг чё перепадёт…

Тихий, гадкий смешок. Нестерпимый.

Я не поднимаю головы. Если посмотреть — они победят. Но внутри вскипает злость, горячая, как масло под ледяной водой.

И вдруг — щелчок. Не звук, а ощущение.

Тишина вокруг становится плотной, как будто кто-то оборвал общий фон.

Ровно, спокойно — слишком спокойно — звучит голос Влада:

— «Есть варик» в ебасос отхватить. Хотите — организую?

Ряды вспыхивают неловкостью, кто-то кашляет.

Преподаватель отрывается от доски:

— Господин Морозов, что там у вас?

Влад облокачивается на спинку стула.

В голосе его — ленивое равнодушие:

— Уточнял вопрос, который возник у Синицына и Харатьяна. Думаю, они всё поняли.

Преподаватель возвращается к материалу.

А я просто сижу, ошарашенная.

Он не обязан был вмешиваться.

Совсем.

После пары я выбегаю из аудитории почти бегом.

На улице холодно, воздух колет кожу. И это хорошо — позволяет дышать.

— Ты могла бы хотя бы чуть-чуть проявить благодарность, — звучит сзади.

Я оборачиваюсь. Влад идёт медленно, руки в карманах, солнечный свет падает ему на лицо.

— За что? — спрашиваю. — За твою новую роль спасителя? Я не просила.

— Не всё, что стоит делать, делается по просьбе, — лениво усмехается.

— В таком случае, не жди благодарности за свои инициативы.

Он подходит ближе.

Слишком близко.

Табак, кофе и что-то острое, лишающее воли.

— Я не хочу, чтобы кто-то думал, будто между нами что-то есть, — выдыхаю.

— А если есть? — наклоняет голову. — Тогда что, Белка?

— Тогда я — дура, поверившая в исключение. А ты просто добавишь ещё одно имя в свой список.

Его глаза темнеют, а мне становится трудно дышать.

Я слишком отчётливо помню ночь под его свитером — запах, тепло, фантазии.

И сейчас понимать, что я бы не смогла оттолкнуть его… страшно. И честно.

— Ты так уверена, что я не могу быть серьёзным?

— Думаю, ты просто не умеешь по-другому. Ты привык брать то, что хочешь. А я интересна тебе — пока не сдаюсь.

Он притесняет меня к перилам.

Не грубо. Не давя.

Просто приближается — и этим ломает защиту. Дышит у виска, задевает волосы.

Меня трясёт.

— Влад…

— Что?

— Перестань.

— А если не хочу?

Вот же дьявол. Он не давит — он исследует. Проверяет границы. И чем ближе подходит, тем больше хочется шагнуть навстречу.

Я собираю остатки воли:

— У тебя лекция через десять минут.

Он криво улыбается.

— Прогуляем?

— Не стоит.

— До следующего раза, Ив. Я умею ждать.

Уходит, не оглядываясь.

А я стою, смотрю ему вслед и понимаю — что-то внутри сдвинулось.

Не падение. Не подъём.

Просто шаг — в неизвестность.

Это бесит сильнее всего.

У каждого свои ритуалы. Маленькие, на первый взгляд незначительные привычки, которые держат нас в сборе. Кто-то не может проснуться без кофе, кто-то — без утренней пробежки. Кто-то по возвращении домой первым делом включает музыку.

А я…

Я последние две недели живу, как заевшая пластинка: душ → комната → свитер Влада.

Стоит запаху шерсти коснуться кожи — и внутри что-то щёлкает. Как будто тело помнит то, чего никогда не было. Глупо. Стыдно. Но именно этот ритуал держит меня на плаву. Я сама себе противна — и всё равно делаю.

Телефон вибрирует. Сообщение от Мадины.

«Ты где пропала? Я чувствую, что у тебя меланхолия. Позвони.»

Не успеваю набрать номер — она сама запускает видеочат.

— Привет… — хрипло выдыхаю.

— Привет, прекрасная ты моя, — Мадина смотрит строго. — Ты хоть иногда улыбаешься?

— Улыбаюсь. Иногда.

— Ужас. Тебе нужен повод, чтобы улыбнуться? Значит, создадим его.

Она сидит в своей студии: зеркала, мягкий свет, в углу колонка. Мадина — сама энергия в теле. И всегда держит меня на линии жизни.

— Давай, покажи свою берлогу, — требует она.

Я переключаю камеру: комната полутёмная, за окном мокрая Москва, два умирающих растения, один заваленный стол.

— Потрясающе, — вздыхает она. — Даже депрессия бы тут сдохла от тоски. Купи гирлянду, хотя бы одну, а?

Мы обе смеёмся. На секунду мне легче.

Но Мадина резко серьезеет:

— Ив… ты всё ещё не выбралась из той черной дыры, которую вырыла сама себе. Ты ходишь по кругу. Тебя засосало. Нужно вылезать.

Я отводя глаза:

— Я просто… устала. Сначала мамина болезнь. Потом её смерть. Экзамены. Переезд. Новый вуз. Я думала, наконец смогу дышать… а тут он. Со своим присутствием, которое… — я выдыхаю. — Я не знаю, чего хочу, понимаешь?

— Ну ты и дурашка, — мягко говорит она. — А кофту его ты обнимаешь просто так, да? Чисто от ненависти?

— Пошла ты, — бурчу, натягивая свитер повыше.

Мадина щёлкает пальцами:

— Вставай.

— Что?

— Вставай. Мы танцуем.

— Мадь…

— ВСТАВАЙ. Пока я не прилетела и сама тебя не подняла.