И я, не удержавшись, всё же называю адрес.

Не потому, что хочу помочь.

А потому что меня точит желание убедиться, что он проиграет.

Что она его не простит.

Что всё закончится.

И у меня появится шанс.

Но с того дня я не нахожу себе места.

Сон не приходит. Мысли бьются по кругу.

Я загоняю себя в ловушку — между совестью и тем, что странно греет, как яд.

Мы теперь одна семья.

Через пару месяцев мама выходит замуж за отца Ивы, и мы становимся «сводными».

Мерзкое слово — будто кто-то нарочно пытается стереть то, что было.

Как будто если назвать иначе — чувства исчезнут.

Влад — мой друг. С детства.

Он вспыльчивый, порывистый, из тех, кому нужно разрушать, чтобы чувствовать себя живым.

А я — тот, кто потом подметает за ним.

Так было всегда.

Пока речь не зашла о ней.

Очередной вечер — такой же пустой, без обещаний на что-то новое.

Те же мысли, те же круги по одному и тому же месту.

Поэтому резкое появление Марго заставляет меня встрепенуться.

Её глаза горят — смесь ревности, злобы и боли.

— Ну всё, можешь радоваться, — выплёвывает она. — Твоя святая Ивушка простила Влада. Он приехал — и она к нему. Как будто между ними ничего и не было! Уже вовсю выставляют свои чувства напоказ — вино, камин, фрукты. Идеальная картинка.

Она делает шаг, голос срывается:

— Если тебе так плевать на себя, то за что ты так со мной?

Если бы не эта дрянь, у нас с Владом всё бы сложилось. Ты нас обоих сделал несчастными, понимаешь? И себя, и меня опрокинул.

Марго трясёт головой, будто пытается стряхнуть собственную боль.

— Делай что хочешь… но мы должны это исправить.

Она смеётся — коротко, зло.

Но в этом смехе больше боли, чем насмешки.

Марго влюблена в Влада.

И ненавидит Иву за то, что у той получается быть любимой не за что-то, а просто потому что.

Я не отвечаю. Просто сажусь.

И чувствую, как внутри всё холодеет.

Я сам сделал этот шаг — и теперь расплачиваюсь.

Долго смотрю на экран телефона.

Пишу и стираю, пока не остаётся одна короткая фраза:

«Ты в порядке?»

Палец замирает над кнопкой «отправить».

Экран холодный, пустой.

А в голове уже зреет план.

У неё завтра день рождения.

И если выехать сейчас, гнать без остановок — к одиннадцати утра будем там.

Иногда самое жестокое — не потерять человека.

А увидеть, как он возвращается.

Не к тебе.

И я не могу этого допустить.

Марго права. Нужно действовать.

— Злата, Марго, у вас двадцать минут. Мы едем в Абрау.

Просыпаюсь на рассвете. За окном туман, влажный запах хвои, воздух чистый, колючий. Я уже привык к этому месту — камень, сосны, озеро внизу. Здесь впервые за долгое время не возникает желания бежать.

Ива спит рядом. Тихо дышит. Губы приоткрыты — так невинно и так опасно для моей выдержки.

Хочу так каждое утро.

Без мыслей о том, куда бежать.

Без привычного холода в груди.

Просто просыпаться рядом с этой упрямой, дерзкой, слишком настоящей девочкой.

Протягиваю руку. Касаюсь её плеча. Кожа горячая, нежная — сразу отзывается в ладони и пульсациями расходится по организму.

Пальцы медленно скользят ниже, к изгибу шеи. Она чуть вздрагивает во сне, и у меня перехватывает дыхание. Такая маленькая реакция — а меня накрывает волной животного голода.

Я наклоняюсь ближе. Вдыхаю её запах. Черт. Как же она умеет сводить меня с ума, даже не просыпаясь.

В груди распирает что-то слишком сильное, слишком собственническое, и я наконец понимаю, что именно рвётся наружу: я хочу её. Не только телом — всей жизнью. Каждое утро. Каждый чёртов день.

И в ту же секунду где-то под рёбрами дергает страх — а вдруг однажды она проснётся и поймёт, что может выбрать кого-то лучше. И тогда мне точно конец.

Ива спит, тёплая, доверчивая, моя. Пока что — моя. Я осторожно накрываю её плечо ладонью, будто ставлю невидимую метку: останься.

Завтра у неё день рождения. Информация от Мадины пришлась как нельзя вовремя, но я решил сделать вид, что ничего не знаю. Хочу, чтобы сюрприз был настоящим, чтобы этот день стал для неё особенным — от первого взгляда утром до последнего слова перед сном. Хочу видеть, как у неё меняется выражение лица, как вспыхивают глаза, когда она понимает: это всё — для неё.

Открываю ноутбук и начинаю выбирать подарки. Пусеты с бриллиантами — лаконичные, ровные, те самые, про которые говорят: «лучшие друзья девушек — это, как известно, бриллианты». Улыбаюсь краем губ — из песни слов не выбросишь.

Полистав дальше, останавливаюсь на разделе с кольцами. Хмыкаю, пытаясь сделать вид, что просто смотрю. Но взгляд всё равно цепляется за одно — спокойное, чистое, будто созданное под её пальцы. Добавляю в корзину.

И сразу внутри поднимается привычная возня: одна часть меня язвит: «Ты совсем охерел? Рано бля». А другая — та, что неизменно тянется к её свету, — отвечает тихо, но твёрдо: «Если знаешь, что она — твоё, зачем тянуть?»

Мысль долго не отпускает, но рука сама нажимает «оформить». Посмотрю вживую — решу. Пусть будет.

Остаётся продумать детали: цветы, завтрак, корзина для пикника, ужин. Наше шато далеко от города, поэтому пишу в ресторан, которому могу доверить даже самое важное. Ответ приходит почти сразу — ждут. Отлично. План простой: мы обедаем в центре, а я между делом тихо договариваюсь обо всём.

Когда Ива выходит из ванной, волосы ещё влажные, я смотрю на неё и стараюсь держаться ровно.

— В центр поедем? — предлагаю как можно спокойнее.

— Зачем?

— Просто пообедаем.

Она всматривается в меня внимательнее, чем обычно, будто пытается выцепить то, что я не произнёс. Я делаю вид, что ничего не понимаю, и подхожу ближе. Обнимаю за плечи, прижимая к себе.

Её тепло мгновенно проходит под кожу. Затягивает. Успокаивает. В этот короткий момент я думаю только об одном — чтобы она не подозревала ни о чём. Чтобы завтра всё сложилось так, как я запланировал.

И, чёрт, чтобы она улыбнулась именно так, как умеет только она.

Ресторан встречает мягким светом и запахом вина, где-то играет саксофон. Пока Ива увлеченно листает меню, я проверяю телефон: «Менеджер ждёт вас у стойки».

— Я на минуту, — целую её в щёку. — Не скучай.

Выскочив в холл, сразу распознаю её — уверенная, слишком яркая, хищная. Молодая девушка с липким, неприятно скользким взглядом. Менеджер.

— Вы Морозов?

— Влад.

— Очень приятно, Влад. Настя.

Её рука задерживается на моей дольше, чем нужно. Не случайно. Не по деловому. Скользящее «приятно» звучит фальшиво, как плохо сыгранная роль. А улыбка — та самая, которой верят только идиоты.

Коротко объясняю план: завтрак в шато, корзина для пикника, ужин здесь. Цветы — утром. Подарки — доставить тихо и быстро.

Она кивает, записывает, снова улыбается шире, чем нужно. Слишком услужливо, слишком охотно.

Обещает, что лично обо всём позаботится. И почему-то от этого обещания внутри неприятно подрагивает воздух.

— Могу писать вам с личного номера? Чисто для удобства, — её голос снова мягкий, чересчур тягучий.

— Ок, — бросаю коротко, уже чувствуя, как внутри поднимается раздражение.

Этот заискивающий взгляд, липкая вежливость — будто она проверяет, насколько можно подвинуть границы. И мне это не нравится ни на грамм.

Терпеть не могу этот особый подвид — девочки-охотницы, что ходят по жизни с калькулятором в глазах. У Насти, например, вся романтика измеряется исключительно толщиной котлеты в кошельке. Никаких «уйди из семьи», никаких драм — она вообще не про любовь. Ей ни отношения, ни обещания не нужны. Главное — баланс пополняется вовремя, как зарядка телефона.

Более прокачанные, опытные — те и вовсе играют на нескольких фронтах. Пара «папиков» тут, ещё один там… Всё это под соусом «я просто живу, как хочу и умею». В моём понимании это уже полу-тень, отношения по подписке, настоящая проституция.