Словно кто-то вырвал кусок из меня и оставил пустоту.

Падаю…

Не жду продолжения. Завожу двигатель.

Гравий срывается из-под колёс, и дом исчезает в зеркале заднего вида.

Наверное, так лучше для всех.

Выбор сделан. Она — с тем, кто умеет быть рядом.

А я — с самим собой. Один на один.

Я всегда думал, что умею держать дистанцию. Что чувства — не про меня.

Так какого чёрта всё изменилось?

Дорога звенит тишиной.

Фонари редкие, как мысли.

Бошка пустая. Руль скользит в ладонях, сигарета снова горит — не чувствую вкуса.

Хочется вернуться, вытащить её из этого дома, запихать в тачку и спрятать там, где нас не найдут.

Сделать своей, закрепить права на её тело.

Чтобы ноги свести не могла.

Всё-таки я олень. Какой нахрен вернуться?

Мотор рычит, как зверь, и внутри меня откликается то же рычание.

Боль, злость, страх — всё сразу.

Хотел защитить её от себя. И, кажется, сделал это.

Только почему тогда кажется, что проиграл всё?

Рука на руле, взгляд в темноту.

Трасса плавно уходит вниз. И я — вместе с ней.

В голове крутится одно:

Лишь бы дальше. Лишь бы не обратно.

Не к запаху ванили. Не к её смеху.

Не к тому, чего я так боялся, а теперь потерял.

С тех пор, как он уехал тем утром, я не могу понять — почему.

Почему просто взял и исчез, не сказав ни слова.

Не попытался, как обычно, превратить всё в шутку, в игру, где он — главный режиссёр, а я — его актриса.

Просто оставил всё в подвешенном состоянии.

Я снова и снова вспоминаю события той ночи: каждое движение, каждый взгляд, каждое слово.

Не было ни ссоры, ни недомолвок. Только тепло.

И вдруг — пустота.

Может, я просто дура, которая всё-таки поверила.

А он пожалел, не стал вписывать в списки трофеев.

Может, всё это было игрой, очередным “приколом”.

Телефон молчит. Ни звонков, ни сообщений — ни от него, ни от Дани.

С тех пор, как мы вернулись домой, он словно растворяется: уезжает рано утром, возвращается поздно ночью…

А иногда не возвращается вовсе.

Дома всё кипит: примерки костюмов, обсуждение меню, запах духов и игристого.

Папа счастлив, мачеха светится, вокруг смех и суета.

А я стою посреди этого праздничного хаоса — и не чувствую ничего.

В один из вечеров становится особенно тоскливо.

Не выдерживаю — пишу Марго.

Слушать чей-то живой голос сейчас просто не хватает сил.

— Марго, привет. Ты Влада не видела?

Ответ прилетает мгновенно:

— О, Ивочка. Решила узнать, с кем теперь спит твой герой?

Я делаю вдох, считаю до трёх.

Пишу снова:

— Где он?

— Видели пару раз. Тусуется по вечеринкам, как всегда. Сегодня у Тимура, на Невском. Много людей, музыка, алкоголь. Он жив, весел и явно не скучает.

— Спасибо.

— Не за что. Только если собралась вживую всё увидеть — надень что-нибудь траурное. Всё-таки едешь хоронить свои иллюзии.

Закрываю переписку. Пальцы дрожат.

Не знаю, что делать — продолжить депрессию или поехать туда.

Может, всё не так? Может, есть объяснение?

Влад, конечно, может быть тем ещё мудаком.

Но верить, что он всё это время с кем-то спит, не хочется.

Не после того, что было, и того, что ещё может быть.

Нет смысла гадать.

Хочу увидеть всё своими глазами.

Глаза щиплет от недосыпа.

Наверное, уже второй день, как я почти не сплю.

Опухшие от слёз веки, растрёпанные волосы, губы искусаны.

Если честно — выгляжу, как Квазимодо.

Нужно срочно вытаскивать себя из этого пиздеца.

Открываю ноутбук, жму “видеозвонок”.

Мадина появляется почти сразу. Смотрит пару секунд, потом закатывает глаза:

— Кто ты и где моя Иви? Что за траур по живому?

— Мадь… — голос срывается. — Он… просто исчез.

— Морозов?

— Да.

— И? Планируешь сидеть так до старости?

— Он тусуется по вечеринкам, будто ничего не было. А я тут… не могу дышать, про сон вообще молчу.

— Таааак, слушай меня внимательно, — говорит она спокойно, но твёрдо. — Вставай. Умойся. Приведи себя в порядок. Сегодня ты едешь на вечеринку.

— Ты шутишь? Посмотри на меня. И я не уверена, что хочу его видеть… точнее, чтобы он видел меня такой.

— Ты едешь не ради него. Ради себя. Ради той Ивы, которая умела держать голову высоко.

И кто сказал, что он увидит тебя такой?

Она прищуривается, прикидывая что-то.

Потом голосом персонального коуча раздаёт указания:

— Надень то оливковое платье. Без бретелей. Волосы — волнами. Каблуки. Лёгкий макияж.

И ту самую улыбку, которой ты убиваешь наповал.

— Ты уверена, что это поможет?

— Даже если нет — хотя бы повеселишься.

Молчу, анализируя её предложение, потом киваю и начинаю суетиться по комнате.

— Спасибо, Мадь.

— Не благодари. Что бы ты там ни увидела — главное не плачь. Ни при ком.

Если больно — улыбайся. Если хочется кричать — пей что-нибудь покрепче, смейся погромче. Поняла?

— Более чем. Мне пора, жду от тебя подробностей.

— Хорошо, — произношу уверенно, с улыбкой, и отключаюсь.

Через сорок минут волосы лежат мягкими волнами.

На губах — лёгкий блеск, в глазах — решимость.

На мне — короткое платье, пиджак, аромат ванильного миста.

Сердце всё ещё сжимается, но теперь не от боли — от волнения и предвкушения.

Беру телефон, вызываю такси. Вбиваю адрес пентхауса на Невском.

Перед тем как выйти, придирчиво разглядываю себя, настраиваясь на хороший лад.

— Ну что, Влад Морозов, — шепчу. — Пришло время для ответов.

Дверь за спиной захлопывается.

А вечер только начинается.

Пентхаус гудит. Музыка, смех, вспышки света. Воздух густой от алкоголя, парфюма и чужих прикосновений.

Протискиваюсь сквозь толпу, оглядываюсь — ищу его.

Нет. Ни у бара, ни на балконе, ни в гостиной. Вокруг — лица, знакомые и чужие, только не его.

«Ну конечно, Иви. Он не сидит, как ты, в ожидании чудес. Он живёт. Возможно, уже сменил локацию».

И надо бы выпить чего-то, попробовать расслабиться. Да домой ехать. В груди зудит дурное предчувствие. Прохожу вдоль коридора, мимо закрытых дверей. Открываю одну — пустая спальня. Вторую — ванная. Третью…

Кабинет.

Тяжёлый запах виски, дерева и моей погибели бьёт в нос. Огромный стол, книжные полки, забитые до отказа, чёрный кожаный диван. Он.

Влад стоит у окна, немного запрокинув голову, пьёт что-то янтарное прямо из горла. А на коленях перед ним полуголая девушка.

Она касается его бёдер, смачно причмокивает. И каждое их движение навстречу друг другу отдаётся во мне невыносимой болью. Я застываю, хочу закричать, но отчего-то не могу. Надо бы развернуться и уйти, но продолжаю смотреть.

Он зарывается рукой в чёрную, как его блядская душа, копну волос, ритмично вколачиваясь в рот «очередной».

Не на эмоциях, не по пьяни — осознанно.

Воздух вылетает из лёгких слишком шумно. Мир словно замирает, теряя краски, пока внутри меня что-то больно рвётся. И кажется — хуже быть не может. Но…

Он смотрит перед собой, взгляд невзначай скользит по отражению в окне — и замирает на мне.

На долю секунды — пауза, а потом на лице появляется знакомая усмешка: холодная, колкая, безжалостная.

— О, какие люди — и без охраны, — тянет он, выдёргивая член из брюнетки. — Нравится шоу?

Разворачивается, даже не пытаясь прикрыться. Смотрит так, будто это не я, а он меня поймал на горячем. Не верю, смотрю и НЕ ВЕРЮ! Это всё дурной сон.

— Хочешь присоединиться? — постукивает ладонью по столу в приглашении. — Падай сюда…