Попиваю кофе, стараясь не показать… даже самой себе… что да, чёрт бы его побрал, — приятно.

Краснею — то ли от злости, то ли от смущения. И мысленно ругаю себя за то, что вообще согласилась ехать с ним.

— Ты неисправим. Удивляюсь, как твоё эго умещается в пределах вселенной.

После смерти мамы в особо нервные моменты грешу «поцелуями» с Капитаном Блэком. Красивый портсигар, дорогая бензиновая зажигалка — мой маленький ритуал. Я не зависима — в любой момент могу бросить. Но сейчас мне нужна сладость на губах от фильтра. До тремора в пальцах. И виноват — конкретно он, цирковой персонаж.

— Ты не из тех, кто благодарит, да?

Как назло, он достаёт сигарету и подкуривает. Раз уж «можно», вытаскиваю и свои приблуды. Делаю всё манерно, женственно — не для него. Я всегда так. Настроение чуть улучшится, а значит — можно быть великодушной.

— Спасибо. За кофе. За шоколад. За самоуверенность — отдельно.

— Всегда пожалуйста. Ты знаешь, что курение убивает?

— А ты?

Машина трогается. Мотор тихо гудит.

Я делаю ещё глоток кофе, затяжку. Замечаю, как он едва заметно улыбается.

Закатываю глаза, но уголки губ всё равно дрогнули. И он это видит. Конечно.

— Не радуйся, — бурчу. — Это не улыбка, а спазм.

— Главное, что вызван мной.

Самоуверенный гад.

И всё-таки…

Кофе тёплый.

Дым мягкий.

Шоколад сладкий.

И внутри — спокойно.

Даже если я никогда в жизни в этом не признаюсь.

Спешно прощаюсь, отказываюсь от неслыханно щедрого предложения подвезти меня завтра и буквально вылетаю из «Альфы».

С порога в нос бьёт запах жасмина и натёртого воском пола. Всё как всегда: слишком чисто, будто вошла не в дом, а в холл пятизвёздочного отеля. Свечи, живые цветочные композиции, журналы, разложенные по линейке.

Стоит мне снять тренч, как тишина ломается.

— Ну надо же, — голос Алены течёт сладко, но за ним — колючая проволока. — Наша звезда уже дома. Я уж думала, егерей с собаками вызывать.

Сжимаю ремешок сумки. Не сорваться. Нельзя ссориться. Папа только-только перестал злиться после прошлой сцены.

— У нас пары должны были быть до вечера. Три часа. Причём тут собаки?

— Конечно, конечно, — протягивает она, глядя оценивающе, слишком долго. — Я так и поняла, если судить по твоему виду утром. Слышала о твоей утренней драме — вот и переживаю, чтоб наша девочка не простыла. Хотя, вижу, ты раздела какого-то юношу. Знал бы Владимир, чем занимается его умница-красавица вместо учёбы.

С кухни — смех. Злата и Марго появляются синхронно, как две тени.

У Златы в руках телефон, экран мигает.

— Мам, покажи ей, — Злата подсовывает мне видео. Конечно, я узнаю — парковка, я, лужа грязи, зрители. — Ты так эффектно выглядела, что грех было не залить в TikTok!

Марго прыскает:

— Я и не знала, что грязь — новый модный аксессуар. Жди предложений рекламы навоза.

— Девочки, хватит. Вы же знаете, Иванне непросто вписаться. Её нужно поддерживать, а не высмеивать. И не будем говорить вашему папе.

Алена прижимает пальцы к губам — будто сдерживает улыбку.

— Поддерживаем, — фальшиво-жизнерадостно отвечает Злата. — Вон, повысили тебе узнаваемость за день.

У меня стучит кровь в висках.

— Удалите видео. Я не хочу ссориться. Просто удалите.

— Ой, ну не начинай, — отмахивается Марго. — Все уже увидели. Поздно париться и марку держать.

Алена делает шаг ближе. Воздуха становится меньше.

— Иванна, я не понимаю, почему у тебя всегда всё «против тебя». Может, дело не в обстоятельствах, а… в тебе?

Не поддавайся. Не поддавайся.

— Ты ведь умная девочка. Но ум не спасает, если человек не умеет себя правильно подать. Обязательно сядет в лужу.

Глоток — колючий, горячий. Глаза жжёт.

— Я ничего не сделала. Это они—

— Хватит оправданий, — тихо, жестко. — Ты взрослая. Учись отвечать за свои действия.

Смех. Тихий. Злой.

Я разворачиваюсь и ухожу — пока не сорвалась.

На лестнице шаги звучат слишком громко.

Дверь закрывается — и всё рвётся наружу.

Слёзы — как сорванная нить.

Падаю лицом в подушку, реву до пустоты.

Как от «Хатико».

Только хуже.

Потому что это — моя жизнь.

Не знаю, сколько сижу, разглядывая пустоту. Комната гудит тишиной, и только часы щёлкают на стене.

Свитер, пахнущий кофе и его парфюмом, лежит рядом. Ком в горле не уходит.

Дверь тихо скрипит.

— Ив? — голос Дани низкий, осторожный.

Поднимаю глаза. Он стоит в дверях: босиком, в тёмной футболке и пижамных клетчатых штанах. В руках — кружка.

— Можно войти? Я с белым флагом.

— Войди. Если честно.

Он садится на стул возле двери — будто боится нарушить моё пространство.

— Я слышал, как мама с девчонками… ну… — он замолкает. — Они были несправедливы.

Удивительно. Ему — не всё равно?

Сегодня прям парад «добрых самаритян».

— Они делают то, что умеют: кудахчут и клюют.

— А ты? — тихо. — Что умеешь ты? Почему не клюёшь в ответ? Зачем позволяешь?

— Потому что иногда дерьмо лучше не трогать. Чтобы не воняло.

Молчание.

— Прости, что не вмешался, — наконец говорит он. — Слышал, как ты… плакала. Не знал, как подойти.

— Я не хотела, чтобы кто-то слышал. Не люблю, когда меня жалеют.

— Иногда лучше, чтобы кто-то слышал. Тогда не так одиноко.

В его взгляде — нет жалости. Нет давления. Просто… спокойствие.

— Знаешь, — говорит он, — ты не похожа на них.

— Что тебе нужно, Даня?

— Наверное… просто дружить. Ты достойный собеседник, а я — неплохо слушаю.

Я усмехаюсь уголком губ. Сегодня, похоже, всемирный день дружбы.

— Сомневаюсь, что им это понравится.

— А я — что тебе вообще стоит о них думать.

Он ставит кружку на тумбочку.

— Ты сильная. Но иногда всем нужен тот, кто подстрахует. Если будет плохо — приходи ко мне. Не геройствуй.

Горло снова сжимает, и я быстро киваю.

— Спасибо, Даня. Правда.

Он встаёт, колеблется.

— Ив?

— Да?

— Я рад, что ты здесь. И… выпей чай.

Он выходит, оставляя дверь приоткрытой.

Полоса света из коридора падает на пол — тонкая, хрупкая.

И впервые за долгое время мне не хочется, чтобы она исчезла.

Дорога до университета сегодня кажется короче.

Наверное, потому что за рулём Даня. Он молчит, но это молчание — не неловкость, а спокойствие. Тёплое, редкое, — то, которое позволяет не держать оборону.

— Ты уверена, что хочешь идти сегодня? Можем прогулять, — спрашивает он, когда подъезжаем к парковке.

— Уверена, — киваю, будто для себя. — Не хочу прогуливать. Даже ради блинчиков с маком и высоких материй.

Он едва заметно улыбается.

— Тогда пойдём. Мне всё равно нужно переговорить с другом. Заодно тебя провожу.

Голос у него тёплый, чуть хрипловатый от недосыпа. И я ловлю себя на мысли, что не спешу выходить из машины. Но, вдыхая свежий воздух, всё-таки открываю дверь. Улица пахнет осенью, мокрой листвой, холодной прозрачностью. Солнце уже не греет, но день будто обещает быть спокойным.

По пути к корпусу я чувствую на себе взгляды. Любопытные, иногда презрительные, чаще просто оценивающие.

То чёртово видео видели почти все. Теперь я — «та самая девчонка с парковки», садящаяся в блестящую морозовскую машину. Плевать. Рядом со мной идёт Даня — и почему-то шаг становится легче.

Он симпатичный. Светлые волосы, уложенные гелем, лёгкая щетина, спортивный костюм цвета горького шоколада. С ним всё… просто. Кажется, будто он — плюшевый медвежонок: тёплый, надёжный, свой.

И именно в этот момент появляется он.