Собранные в низкий гладкий хвост волосы выбрасывают несколько непокорных прядей. Лёгкий макияж, блеск на губах… Я знаю: внешне я готова. Но взгляд — как у коровы на убой.

— Ой ля-ля! Ты прекрасна, моя девочка, — хлопает в ладоши Мадина. — Парню снесёт башку.

Студия почти пуста: полированный паркет, администратор за стойкой, запах кофе, лёгкий стук каблучков за дверями классов. Мадина носится с колонкой, делает вид, что проверяет звук.

Влад появляется в дверях — как грех в воскресенье.

Свят-свят.

Чёрные брюки, чёрная майка в обтяжку, жилы на руках, широкая грудь, рельеф сквозь ткань. Волосы чуть вьются, борода делает его опасно брутальным. Хмурый взгляд добавляет пару лет — и пару желаний.

Боже… какой же он красивый.

Красивый так, что внутри мебель двигается.

Теперь я понимаю всех, кто мечтал оказаться в его постели — понимаю до мурашек.

Я бы каждой их них руку пожала — честно.

И, если уж совсем честно… я бы и сама согрешила. Здесь. Сейчас. С ним.

Пока я без стыда пялюсь, Мадя подлетает к нему, хлопает по плечу — и испаряется:

— Морозов, полный танцевальный час. Танцуй.

— Что? — хмурится он.

— Оплачено, Владюша, — напевает, захлопывая замок.

— Ах ты… Ди!

— Отрабатывай. Время — деньги, Владюша! — кричит она из-за двери.

— Открой дверь, сученька… моя ненаглядная, — рычит он. — Или вынесу!

Но вместо двери он оборачивается ко мне.

Вздох. Шаг к стерео. Музыка.

— Влад… давай поговорим.

— Вы оплатили урок, — ледяно-вежливо. — Танцуем. Ча-ча-ча или вальс? Что выберете, Иванна Владимировна?

— Прекрати, Влад…

— Владислав Викторович. Влад — я только для друзей.

Он зеркалит меня прежнюю. Даже интонацию.

Как же больно от этой вежливости.

— Зачем ты так? Ты же видишь… мне тяжело. Я виновата. Давай поговорим…

— Я не ваш психолог и не обязан обсуждать ваши проблемы. Танцевать будем?

Я только киваю.

— Разминка. Вперёд.

Я тянусь к перекладине — с грацией гуся на льду. Щелчок бедра, ровное дыхание.

— Ничего себе, как мы умеем, — хрипло усмехается. — Жаль, раньше не знал про такую растяжку — гнул бы не жалея.

Я делаю вид, что мне всё равно.

Но мы — в одной чаше с кипятком, это очевидно.

— Мадина с детства тащила меня на танцы, — спокойно объясняю. — Просто я не пошла дальше. Не моё. Бросила перед соревнованиями.

— Бросать на пике — твой конёк.

Не будь мне насрать — сказал бы: зря.

Двигаешься зачётно, фигура — заебись. Особенно… жопа.

— Очень по-деловому, Владислав Викторович, — усмехаюсь, пытаясь разрядить воздух.

Скрип его зубов слышно даже сквозь музыку.

— Что мне делать, тренер?

— То, чего ты обычно не умеешь, — усмешка. — Довериться партнёру. Дать вести.

Он хватает меня за руку и резко притягивает.

Так быстро, что щёлкают зубы.

Вторая ладонь сама находит его грудь.

Разряд. Будто ток. Будто мы — дефибрилляторы друг для друга.

Мы двигаемся.

Слишком близко.

Слишком слаженно.

В каждом шаге — обида.

В повороте — злость.

В прикосновении — любовь, которую никто из нас не отпустил.

Любовь… правда?

— Я два месяца не мог спать, — вдруг говорит он. — Знаешь почему?

— Влад…

— Потому что даже во сне ты появлялась. Кошмарила меня. А потом — прошло.

Я проснулся и понял, что больше тебя не люблю.

Я замираю. Музыка идёт, а я — нет.

Он подхватывает за талию, крутит, притягивает.

Так близко, что его дыхание обжигает щёку.

Но я снова лечу в кроличью нору.

Он толкнул.

Пару рваных вдохов — и я не держу слёзы. Пусть видит.

— Так зачем пришла? Прощения просить? Время зря потратила.

— Нет. Я… — ищу слова — пусто. — Если это поможет, я на всё согласна.

— Плохая идея, ведьма, — эхо прошлого. — Мы уже сгорели. Примирять нечего.

И он отпускает.

Сближение для меня всегда было чем-то сложным — не с телесной стороны, там всё просто: вошёл, вышел, до свидания. Я не святой. У меня нет инструкции, как себя вести, что делать, когда душой прикипаешь.

Пока другие созидали — я ломал. И видит Бог, я хотел… как же я хотел, чтобы с ней всё было иначе.

Когда увидел её на кухне — такую маленькую, похудевшую, с огромными красными глазами — внутри всё всмятку.

В голове одна мысль: бежать со всех ног.

Трусливо капитулировать, потому что знобит от неё.

Чего душой кривить — я болею месяцами по ней.

Казалось бы, начал оправляться, но один взгляд — и теряю равновесие.

Нельзя. Табу. Она не моя. Всё.

Беда приходит, откуда не жду: не успеваю осознать блядский поступок Ди. Она толкает мне «в руки» ситуацию, замок щёлкает — и я слышу, как захлопывается ловушка.

В голове пустота — и только мысль, будоражащая нутро: обеих переиграю. Одну — фигурально, другую — очень даже физически.

Замкнутое пространство студии — мой новый барьер.

Мадина — хренова злопамятная стерва:

— Уплочено, Владюша.

Охуеть теперь. Она до старости припоминать будет, да?

Разглядываю «сокамерницу» — и мне ни хрена не нравится то, что вижу.

Меня взъёбывает сам факт её вида.

Мурахи бегут от затылка и ударяют в пах; зверь внутри поднимает голову.

У меня женщин не было почти полгода.

Мадина вообще даёт отчёт своим действиям?

Я же за час разнесу её подруженьку в пыль.

Глушу зверюгу, что грудь дерёт и на волю просится — к «самке» своей.

А она добирается до станка, закидывает ногу на перекладину — движение, точёный контур, покатые бёдра — и я, блядь, вновь попадаю в это залипалово.

Идеальная поза, чтобы сорваться.

«Держите меня семеро», — так и хочется вмазать себе, плывущему от похоти, ни хрена не учащемуся на ошибках дегенерату.

Суки. Все бабы — хитрые суки.

Аплодирую стоя этому спектаклю имени Погорелова — и понимаю, что я гвоздь программы.

Всё время думал: она другая. Не такая, как все.

Ага, хрена там.

Обычная самка, как те, что вечно вешаются мне на шею.

И ведь, сука, понимаю — желание обоюдное. Хочет меня ведьма.

Но эта игра «бабской вешалки» уже заебала.

Хочу всё или ничего.

Без неё хуёво — с ней вдвойне.

Я устал ходить по этому полю, надеясь, что, наступив на мину, пронесёт.

Хватит.

Глушит обида дикая.

Дёргаю её жёстче, чем планирую, и получаю ожог четвёртой степени от её касания.

Похуй. Пляшем дальше.

— Я два месяца не мог спать, — выплёвываю зло, раньше, чем успеваю запретить себе говорить.

— Влад… — тихо.

Слушай. Раз пришла.

Я сжимаю пальцы ещё крепче.

— Потому что даже во сне ты появлялась. Кошмарила меня.

А потом всё прошло, — стараюсь говорить ровно, хотя внутри шторм. — Я проснулся утром и понял, что я тебя не люблю.

Вру, конечно.

Пиздец как люблю эту дрянь.

Этой фразы хватает, чтобы запустить стихийное бедствие внутри меня.

Потому что Белка деревенеет — и начинает рыдать.

Никогда раньше я не видел её такой — и мне удавиться хочется.

Из шкуры выпрыгну, лишь бы не плакала.

Но ей я, конечно, этого не покажу.

— Влад, мне больно…

А мне, блядь, не больно?

С этим немым вопросом, допускаю стратегический промах: ловлю её взгляд — зелёный, как жасминовый чай.

Вдыхаю слишком глубоко — ванильная кислота любимого запаха прожигает новые дыры сердце.

Глотаю — и пропускаю удар её слов.

— Поцелуй меня, Влад, — шепчет, подтягиваясь ближе.

Никогда не была такой смелой.

Теперь будто знает, что делает.

С кем научилась?

Если не со мной — с кем?

Эта мысль рвёт сильнее, чем её слёзы.

— Хорошая попытка, — хриплю. — На ком тренкалась, мм?

— Я…

Сам спросил — сам же боюсь услышать.

Прибью, если скажет лишнее.