— Влад… — выдыхает она, когда я провожу губами от сгиба её плеча к мочке уха.

Сколько раз она произносила моё имя, но именно сейчас в нём есть всё — страх, желание, память.

— Не говори, — прошу тихо. — Всё, что нужно, уже сказано.

Слова рушат хрупкое — а я не хочу снова что-то сломать.

Сам бросаюсь в огонь, горящий в её глазах.

Тот самый огонь, который когда-то до смерти меня пугал.

Мне кажется, если сложить всех женщин, с которыми я когда-то спал, — не наберётся столько поцелуев, сколько у нас с ней.

И вот сейчас — снова.

Мы целуемся жадно, почти с надрывом, будто каждый пытается доказать себе и друг другу, что ещё держится, ещё жив.

Её пальцы скользят в мои волосы, цепляются, будто ищут опору.

Тяжёлая ткань халата медленно сползает с её плеч, открывая тёплую кожу — и в этот момент всё лишнее уходит из мира.

Нет прошлого, нет былых слов, нет тех, кто был до.

Есть только она.

Мои губы на её.

Огонь, который знал правду раньше нас.

И то странное чувство, что рядом с ней я наконец перестаю быть пустым.

Я прижимаюсь лбом к её виску, ощущая дрожь её дыхания.

— Скажи, что не отпустишь, — требую, не узнавая свой голос. Я, чёрт возьми, не хочу пережить это снова.

— Только если ты сам не захочешь, — отвечает она глухо, сквозь быстрый пульс.

— Я больше не смогу, — признаю честно. — Даже если вдруг захочу.

Её ладонь ложится мне на щёку. Тихая. Твёрдая. Почти как обещание.

И в эту секунду я верю — может, в этот раз всё действительно иначе.

Что мы не снова рушим, а начинаем строить.

Из пепла.

Из себя.

Ива — утро после

Свет слишком яркий — будто утро намеренно приходит раньше, чем нужно, чтобы напомнить: ночь закончилась, и всё, что пряталось в её тишине, растворяется вместе с последним теплом камина.

Я стою у окна с чашкой — кофе давно остыл.

Пальцы дрожат не от холода, а от тихого, настойчивого страха: стоит только повернуться, и всё окажется хрупким, как тонкий лёд.

Влад спит на шкуре, среди раскиданных подушек — именно там, где мы и вырубились ночью, вымотанные до предела.

Он выглядит расслабленным. Почти домашним.

А я смотрю на него — и не могу понять себя.

Тепло расползается глубоко под рёбрами, но поверх него — тревога.

Та самая, горячая, обжигающая сильнее ночного огня.

Я слишком хорошо знаю его способность исчезать.

Тихо. Внезапно.

Оставляя после себя запах, пустое место и воспоминания о будущем.

Сердце бьётся неровно, будто пытается вспомнить правильный ритм рядом с ним — и всё время сбивается.

Делаю глоток — кофе горький, усиливает ту самую готовую прорваться горечь внутри.

— Рано встала, — слышу за спиной.

Голос хриплый, родной. И от него больно — так легко снова верить.

Я не поворачиваюсь.

Боюсь встретиться с его взглядом и потерять осторожность, которую восстанавливала почти восемь месяцев.

С ним я всегда теряю границы. Логику. Страх.

Он подходит ближе.

Его тепло — мягкое, упрямое — накрывает, будто тянет назад, в ночь, где было проще не думать.

На секунду хочется расслабить плечи.

Позволить себе плыть по течению.

Без мыслей о будущем, которое пугает сильнее прошлого.

— Жалеешь? — спрашивает он тихо.

— Нет, — отвечаю честно. — Но я не знаю, что теперь делать.

Он усмехается — тихо, по-взрослому.

Так улыбаются люди, которые устали, но всё ещё цепляются за надежду.

— Давай просто поживём этим моментом, — говорит он. — Без «потом».

Я приподнимаю подбородок, оглядываюсь.

Влад — человек «сейчас».

Я — человек «куда это ведёт».

Разворачиваюсь на девяносто градусов, позволяю ему взять моё лицо в ладони.

Он смотрит долго, внимательно, будто запоминает каждую черту.

И в этом есть что-то тревожное — словно он прощается заранее.

— А если потом снова всё сломается? — спрашиваю тихо.

— Значит, будем чинить, — отвечает он так просто, будто это не страшно.

И я почти верю.

На короткий, хрупкий миг.

Он чмокает меня в лоб, отворачивается и медленно скрывается за дверью ванной.

И только тогда я позволяю себе вдохнуть глубже.

Понимаю, что всё это время рядом с ним непроизвольно задерживала дыхание.

Вздрагиваю от резкого уведомления — короткое «пик», будто по стеклу ударили пальцем.

Экран мигает.

Имя — Даня.

Мир становится резким.

Собранным в одну болезненную точку.

И я понимаю: утро действительно наступило.

Примечание автора:

Воспоминание о будущем — это не оговорка.

Это то, что остаётся, когда человек исчезает раньше, чем успевает исполнить то, что вы вместе уже прожили в голове.

Это:

— несделанные шаги;

— несказанные слова;

— нереализованные ожидания;

— мечты, которые ещё не успели стать реальностью, но уже чувствовались почти настоящими.

Она исчезает.

Не навсегда, конечно — просто выключает телефон и перестаёт отвечать.

Типичное «мне нужно время».

От ребят из нашей тусовки я узнаю: Влад снимает дом под Новороссийском. Абрау-Дюрсо.

Романтика, вино, озеро — идеальное место для «нового начала».

Только такие начала у него всегда заканчиваются одинаково.

Я не ревную.

По крайней мере, стараюсь в это верить.

Ревность — это не про «хочу». Это про «почему снова он».

Вечером я пишу ей. Без давления, без эмоций. Осторожно подталкиваю:

«Красиво там. Только не забывай, что красота — не гарантия безопасности».

Удаляю. Печатаю заново:

«Как там у вас? Влад, надеюсь, не ведёт себя как козлина? 😉»

Сначала пишу «долбоёб».

Стираю — не хочу материться в разговоре с ней.

Слишком грязно звучит рядом с её именем.

Вот и выходит «козлина»: мягче, но суть та же.

Отправляю.

Иногда достаточно одного полушутливого смайла, чтобы запустить лавину мыслей.

Я знаю: она ответит — не сразу, но ответит.

И когда сообщение прочитано, но молчание тянется дольше, чем нужно, — это уже маленькая победа.

Я наливаю себе вина, смотрю на этикетку — возможно, тот же сорт, что они пьют там, у озера.

И прокручиваю в голове всё, что сказал ей перед отъездом.

Спокойно, уверенно. Без крика.

«Просто помни, Ив, он всегда делает вид благородного спасителя. А на самом деле бежит сам».

Ничего не нужно доказывать, если человек сам начинает вспоминать.

Я поселяю в ней эти слова, как паразитов под кожей — невидимых, но ощутимых.

Позже, ночью, приходит ответ:

«Не начинай, Даня. У нас всё хорошо.»

У нас.

Мелочь. Но внутри что-то тихо щёлкает.

Это «у нас» звучит временно.

Как защита, сказанная больше себе, чем мне.

Я набираю откровенную ложь, слова про чувства, которых во мне нет:

«Я искренне рад, Ив. Просто не забывай — с Владом круто гореть. Но редко что-то остаётся, когда пламя гаснет».

Отправляю. Кладу телефон.

И позволяю себе короткую, тихую улыбку.

Не злорадство — удовлетворение.

Чтобы доказать правду, иногда не нужно рушить.

Достаточно чуть-чуть покачнуть фундамент.

Ночь не даёт покоя.

Некоторые люди не исчезают даже в темноте.

Ты можешь выключить свет, закрыть глаза — и всё равно видишь её.

Как она смеётся. Морщит нос. Спорит до хрипоты.

И как уходит.

Ива.

Самое смешное — я сам сказал Владу, где её искать.

Сказал почти по-дружески, с той уставшей улыбкой:

«Не лезь к ней, Влад. Она не хочет тебя видеть. Просто дай ей дышать».

Но ему же плевать. Всё равно нашёл бы. Всё равно сделал бы по-своему.