Стираю большим пальцем слёзы — не даю упасть.

Права.

Раньше я бухал и ебал всё, что движется.

— Не плачь, Белка. Нет никого.

— Ты… — шепчет, уткнувшись в грудь. — Ты правда хотел обручиться?

— Правда, — признаю.

С остановившимся сердцем.

Тишина между нами — не пустота, а пространство, куда страшно вступить.

Она дышит часто, горячо — будто всё ещё держит в себе остатки шторма.

— Влад… — она прижимается крепче. — А сейчас? Ты бы… всё ещё?

Я закрываю глаза. Глупый вопрос, на который есть ответ — но сказать его вслух значит изменить всё. Слишком многое.

— Не знаю, Белка, — выдыхаю наконец. — Я не уверен, что мы умеем иначе, чем через боль.

Она не отстраняется. Только пальцами чертит линию вдоль ключиц — будто метит, записывает, запоминает.

— Давай просто… пока будем честными. Без клятв. Без обещаний, — шепчет.

Она поднимает голову — и я не выдерживаю, снова тянусь к ней.

Ива больше не плачет. Не говорит.

Только целует — снимает санкции, заполняя собой. Не могу остановиться — ширяет, от вкуса, от ощущений. Только с ней так получается, не ясно почему, но факт.

— Нам… надо встать, — тихо, будто боится разрушить хрупкое равновесие. — Здесь мы не останемся надолго.

Я улыбаюсь краем губ — факт, от которого никуда не деться.

Клуб — не место для налаживания отношений.

Слишком много воспоминаний в стенах, в бутылках, в воздухе.

— Поедем ко мне, — произношу так, будто это давно решено. — Я снимаю апартаменты у студии Мадины. Там тихо. Никто не найдёт, не помешает.— Тогда… поехали, Влад, — шепчет. И в этих двух словах — больше согласия, чем в любой клятве.

Мы поднимаемся, медленно, почти неловко, собирая одежду с пола как память о прошлом, которую ещё предстоит разбирать.

Одеваемся молча — но между нами теперь не пустота.

А что-то пока еще эфемерное, но стремительно становящееся фундаментальным и не разрушим.

Покидаем здание клуба.

Ночь глотает нас, давая дорогу — туда, где всё придётся строить заново.

Просыпаюсь от того, что она дышит мне в шею.

Тихо. Мягко. Как будто всё это не вчера случилось — крики, стекло, пальцы на горле, признания, признания, признания.

А давно. Или вообще во сне.

Ива сворачивается под боком тёплым зверьком, цепляется ногой за мои голени.

Силком — чтоб точно не сбежал.

Я смотрю на её лицо — спокойное, почти детское.

На ресницы. На рыжие волосы, растрёпанные по подушке.

На след моих пальцев на бедре.

В груди тепло.

Опасное тепло.

Она распахивает глаза — как будто чувствует мой взгляд.

— Следишь за мной? — хрипло, сонно, без упрёка.

— Проверял, жива ли, — ворчу, пряча улыбку в подушку.

— А я думала, снится.

— Что?

— Ты.

Глупая фраза, от которой перехватывает диафрагму.

Я притягиваю её ближе, провожу пальцами по позвоночнику — от талии вверх, по косточкам.

Она выгибается, как кошка в луче солнца.

— Не хочу вставать, — шепчет.

— А кто сказал, что надо? —

И впервые за долгое-долгое время — это правда.

Мы завариваем, пьём кофе на одной кухне.

Она — в моей рубашке, на голое тело, но закрывающей всё, что я с удовольствием разглядывал бы часами.

Так непривычно видеть её рядом — что-то бубнящую и прибирающую со стола. Наводящую хаос в моём пространстве.

Теперь сахарница стоит не там.

Кофе пересыпан в баночку: «Ну так же удобнее…»

А тарелки расставлены по размеру.

И всё это вызывает у меня ноль раздражения и +100500 к позитиву.

Мы гуляем по набережной среди цветущих деревьев.

Сырой камень под кроссовками, ветер с моря — ещё хрупкий, весенний.

Она идёт чуть впереди и оборачивается через плечо — как в первый день, когда я увидел её.

Тот самый взгляд из-под ресниц.

Удар в солнечное сплетение — неизбежный.

Я догоняю, переплетаю пальцы.

А потом долго целую. И веду показывать любимые места — где думал о ней.

Вечером возвращаемся в квартиру.

Ни крика. Ни разрыва.

Только сплетённые тела и оголённые души.

Её смех в тёмной комнате.

Небольшой спор — стоит ли уезжать.

Уступаю ей в конечном итоге.

Первый день без войны.

Но завтра — столица.

Марго. Даня. Учёба. Хвосты. Тени прошлого.

Я касаюсь её лопаток, чтобы не проснулась, и думаю:

Если мы переживём это — мы справимся с любой бурей.

Юг остался за спиной — вместе с тёплым ветром и тишиной внутри.

Мы вернулись в столицу утром следующего дня.

— Уже скучаешь? — спрашиваю, помогая ей сойти с трапа.

— Просто немного переживаю. Там всё было… проще. Здесь слишком много тяжелых воспоминаний.

— Всё зависит от угла. Плохое было и там — просто мы переписали его хорошим.

Дома мы едва успели разобрать вещи, как в дверь позвонили — коротко, настойчиво.

Я не ждал никого.

И уж точно — не её.

Марго стояла на пороге без привычной маски уверенности.

Без косметики. Без игры.

Лицо — бледное, болезненное.

В глазах — что-то похожее на просьбу.

Так и тянет послать её к чёрту — за то, что с Данькой выжгли нам с Ивой почти полгода жизни.

Но я обещал себе другое — быть лучше, чем был.

Поэтому, когда она выдохнула:

— Влад… впусти.

Я просто шагнул в сторону.

Ива вышла из спальни тихая, собранная.

Марго бросила короткий взгляд — без фальши, без оскала.

Настоящая. Уязвимая.

Затем перевела глаза на меня — и голос сорвался:

— Мы можем поговорить… наедине?

Ива лишь кивнула и сделала шаг назад.

Не сцена. Не спор.

Только мудрое отступление.

Мы с Марго закрылись на кухне.

Она оперлась ладонями о стол, будто о край пропасти. Долго молчала — как будто училась говорить заново.

А потом — без подготовки:

— Я люблю тебя.

Без позы. Без игры.

Только голая правда — или то, что она считает правдой.

Я не двинулся.

Наверное, где-то глубоко я догадывался. Но вслух — впервые.

— Ты знала, Марго, — говорю ровно. — Ты — сестра моего лучшего друга. Или бывшего. Я не смотрел на тебя иначе. Никогда.

Её губы дрогнули — не истерика, не злость.

Понимание. Позднее, как всегда.

— Она тебе наскучит. Она же нестабильная, Влад. Боль. Она разрушает тебя, себя, всех вокруг. А мы… нам было хорошо, мы из одного круга. Я бы…

— Марго. Хватит.

Слова — как лезвие. И я не смягчаю.

— Ты поступила как дрянь. И сейчас мы вообще разговариваем только из-за моей любви к Иве.

На её лице — пепельно-зелёная тень.

Руки стискивают край стола, костяшки белеют.

— Влад… но если она бросит тебя снова? Ты всё равно выберешь её?

Смотрю прямо.

Не моргаю.

— Я выберу её каждый раз.

Даже если будет больно.

Она хрипло смеётся — тихо, сломано.

В глазах — ни надежды, ни злости.

Только усталость.

— Передай Иве…

— Не нужно. Она слышала всё.

Марго вздрагивает — но не взрывается.

Тихо поворачивается, уходит почти бесшумно.

Как будто с неё сняли кожу.

Ива стоит в дверях.

Ни торжества. Ни ревности.

Только тихая грусть по человеку, который сам построил себе тупик.

Я подхожу, касаюсь её затылка.

Лоб к лбу — теплый контакт, как точка опоры.

— Хочу верить, что на этом она остановится.

— Я тоже надеюсь.

Она говорит спокойно — без шипов.

А я, впервые за долгое время, чувствую уверенность.

— Я люблю тебя.

Воздух между нами всё ещё режет меж рёбер —

но уже без чужих претензий и ожиданий.

Только наш.