Стоим молча какое-то время. Разговор вроде как исчерпал себя. Но мне не хочется прощаться, оттого толком не обдумав, предлагаю первое, что приходит в голову:

— Пойдём в кино. Там дурацкая комедия. Два часа глупостей — скоротаем твой длинный день.

Он приподнимает бровь.

— Это свидание? — узнаю привычного Влада. — Билеты на задний ряд?

— Ага. Если будешь стебать — передумаю.

Он хмыкает. И — почти улыбается.

— Ладно. Веди.

Маршрут до кинотеатра прокладываем через паркинг, где скидываем ненужный балласт. Долго спорим у касс, кто будет оплачивать билеты и снеки. Как итог — сдаюсь, ведь несмотря на то, что пригласила я, душить в нем мужчину не захотелось.

VIP-зал — всего четыре ряда по пять мягких диванов в каждом — оказался полупустым. Помимо нас еще пара человек. На экране мельтешат яркие краски, актёры орут, публика смеётся. Пахнет попкорном с карамелью и чем-то уютным, обволакивающим.

Морозов таки затащил меня на задний ряд, довольный собой и тем, что в очередной раз удалось вызвать мою бурную реакцию, развеселился. Он не исправим… Ну хоть улыбаться стал, пусть не так как обычно, но все же.

Тишина между нами гуще воздуха. Сколько ни пытаюсь, не могу сбросить напряжение. Вся как на иголках. Влад тоже не выглядит расслабленным, однако старательно делает вид. Украдкой смотрю на него. Смотрит на экран как-то сквозь. Опять серьезный, сосредоточенный. Проводит рукой по волосам и будто тонет в своих мыслях. Да что-то не так-то по?

Не выдерживаю и наклоняюсь ближе:

— Влад… ты уверен, что всё нормально? На тебя лица нет.

Он поворачивает голову, скрещивая наши взгляды.

— Нет, — шепчет простуженно. — Не уверен.

Мгновение. Пауза — как натянутая струна. И потом — щелчок.

Поцелуй — боже, он меня целует! Когда шок отступает, прикрываю глаза и размыкаю губы, позволяя его языку проскользнуть внутрь. Тело мне не принадлежит, Влад полностью берет над ним контроль. Не сопротивляюсь, когда заводит мои руки себе за шею, подчиняюсь, когда рывком пересаживает меня себе на колени, не отталкиваю, когда скользит ладонями по внешней стороне бедер, задирая и без того неприлично поднявшийся подол. Стонем, оба в момент соприкосновения моего насквозь промокшего белья и его вздернутой от возбуждения ширинки.

Отстраняется, смотрит своим затянутым чернотой и похотью взглядом. Выключая во мне способность перекачивать кислород. Медленно, осторожно, почти мучительно, скользит левой рукой по оголенной коже вверх, поднимаясь к груди, оттягивает чашечку и принимается потирать большим пальцем ноющий сосок.

Замираю. Тяну воздух на пределе возможности. Сердце колотится где-то в горле. Но прежде чем я успеваю понять, что происходит — он отсаживает меня на место, поправляет одежду и поднимается.

— Прости, — выдыхает. — Это ошибка. Я не должен был. Мне лучше уйти.

Хочет что-то добавить. Передумывает. И действительно уходит. Просто так. Быстро. Решительно. Оставляет меня одну, посреди ряда, с горящими губами и болезненными спазмами внизу живота. С сердцем, которое никак не может успокоиться. Фильм заканчивается. Свет включается. Люди встают. А я сижу. Всё ещё чувствую его вкус на губах.

Подняться заставляю себя только, когда милая, пожилая женщина интересуется, всё ли в порядке и может ли она забрать мусор.

Телефон вибрирует. Сообщение от Дани:

«Выезжаем завтра в семь утра. Не проспи, ладно?»

Усмехаюсь — как будто всё так просто. «Не проспи»… смогу ли я вообще уснуть? А завтра… Завтра мы окажемся рядом. Наедине. В горах. Где будет слишком тихо, слишком близко и — слишком поздно притворяться, что мне плевать.

Дорога тянется лениво, петляя между деревьями и сонными деревушками.

Даня ведёт спокойно, почти молча. Остальные болтают, смеются, ставят музыку. А я с частой периодичностью, снова и снова смотрю в зеркало заднего вида.

Где-то там, позади, в чёрном Romeo, едет он.

И я чувствую это почти физически — его взгляд, напряжение, ту самую тишину между нами, что гудит под кожей. Губы начинают щипать, по коже бегут мурашки. Ну вот и приехали — тело снова меня предаёт. Сознание подбрасывает образы того, чего не было, но чего отчаянно хочется.

Через пару часов мы останавливаемся у заправки. Кто-то идёт за кофе, кто-то — по нужде. Я остаюсь у машины, тянусь, разминаю ноги, пытаюсь собрать мысли в кучу. Готовлюсь. Знаю, что он не упустит возможность подойти — не ошибаюсь, топает без куртки, с бутылкой воды — будто просто идет мимо. Но не проходит. Останавливается.

— Доброе утро, Белка, в компании Дани так скучно, что спать охота? Или спала плохо? — приподнимает уголок губ, искривляя их.

Ага, выспишься… когда всю ночь ТЫ ласкал и доводил до пика, своими пальцами. Пусть даже если руки на самом деле были мои, перед глазами то был ты. Мудак мой ненаглядный.

— Доброе, а ты? — спрашиваю.

— Тоже, — отвечает он.

Пауза.

Воздух между нами густеет, становится тяжёлым, как перед грозой.

— Влад…

— Шшшш… Не надо, — перебивает он тихо. — Я еблан, знаю.

— С чего такая самокритика?

— Потому что вчера нужно было остановиться раньше. Я увлекся нашей игрой и перегнул палку.

Игрой? Вот чем это было для тебя? Не верю! Слова вонзаются в грудь как дротики.

— Всё в порядке? Я взял тебе капучино на миндальном и «Твикс». — Голос Дани гремит, от чего вздрагиваю, будто меня поймали на чём-то запретном.

— Спасибо, да, всё нормально, — быстро отвечаю, натягивая улыбку. — Просто разговариваем.

Лукавлю, для меня все это ой, как не просто. А Морозову весело. Делает глоток воды и, не глядя на Даню, забрасывает…

— По всем пунктам мимо, чувак.

— Что? — не понимает Даня.

— Она не любит альтернативное молоко. И «Твикс» — не её история. Подсказка на будущее: белый шоколад, да кофе с горчинкой, без сахара. А вообще, я удивлен. Столько времени трешься около неё и не знаешь таких простых вещей.

В этих словах красной нитью вшито — я знаю её лучше. Щёки мгновенно вспыхивают жаром. Даня бледнеет, а потом сдвигает брови к переносице так, что образуются заломы. Стаканчик в руках того гляди сомнется, проливая содержимое.

— Влад… — качаю головой, намекая, что он перегибает палку.

— Ну, видимо, вкусы меняются. Особенно когда рядом другие люди.

— Даня… — они издеваются что ли. Это прозвучало мелко. Тем более, что я то так не считаю.

— Возможно. Но есть вещи, которые не меняются. Например, то, как она морщит нос, когда пьёт всякую бурду.

Не вижу смысла участвовать в этой перепалке дальше. Даня ставит стакан на столик. Влад самодовольно скалится. А я тру виски. Кажется, у меня мигрень разыгралась.

— Тогда, может, пусть сама выберет, что хочет.

— Может, и пусть.

Оставив последнее слово за собой, бросает короткий взгляд — словно ставит точку:

— Не замёрзни, Ив.

И уходит. Просто. Спокойно.

Забирая с собой весь воздух.

— Что он от тебя хотел? — через чур по-собственнически, с налётом ревности даже. Да, блин…

— Ничего такого, просто поздоровался.

Брешу, смотря сквозь Даню, в спину Влада, размышляя о том, что пора записаться к психоаналитику. Может, хоть он подскажет, как быть с двумя баранами, решившими делить территорию и овцу, пока лбы не расшибут. Впереди — три дня. Три дня в горах. С ними обоими. Господи, пожалуйста, если ты меня слышишь, помоги!

Горы встречают нас запахом хвои и холодом, который лезет под куртку — будто проверяет на прочность.

Снег хрустит под ногами. Воздух прозрачный, звенящий, до боли живой.

Домик на склоне стоит будто на краю мира: деревянная терраса, окна в долину, небо, где солнце уже тонет в алом.

Ребята, которые совсем помешаны на активном отдыхе, раскладывают палатки. Не представляю, как можно спать в такой дубак на улице. И пусть сейчас существуют всякие обогреватели там и теплые спальники. Но я бы так не смогла. Кто-то ругается, кто-то смеётся.