А потом — рывок и треск рвущегося белья. Его губы едва ощутимо скользят от ключиц к ноющим соскам; он поочерёдно прикусывает и посасывает каждый.

— Ах… пожалуйста…

Я даже не пытаюсь сдерживать стоны.

Потому что чувствую — хочу именно так. Правильно. Нужно.

Влад аккуратно растягивает меня, погружая несколько пальцев. Есть лёгкий дискомфорт, но не боль.

Чего все так преувеличивают боль от первого раза?

Его ладони на моих бёдрах — сладкая смерть. Помогаю ему приподнять меня. Почувствовав легкое давление, сама опускаюсь на всю длину.

Блядь.

Искры летят во все стороны, глаза режет, как если бы я без очков смотрела на солнце. Мы оба замираем.

Пытаюсь вернуть контроль. Влад бледнеет, испуганно расширяет глаза.

— Твою мать, Ив! Посмотри на меня, малыш, — губами стирает слёзы, поднимая мой подбородок. — Как так-то? Почему не предупредила? Сильно болит?

Он пытается отстраниться — а меня охватывает паника.

— Нет! Пожалуйста…

— Так нельзя, белка… Блядь! — срывается, когда я начинаю двигаться. Боль уже ушла — всё внутри наполняется щекочуще-сладким теплом.

— Ты… сведёшь… меня… в могилу… — шепчет, теряя дыхание при каждом новом движении.

Меня накрывает.

Внутри сводит, руки дрожат, ноги подкашиваются. Воздуха мало. Всё ярко, до ломоты.

Я трусь о Влада, скребу его затылок. Щелчок — и я запрокидываю голову, крича от переполняющего меня ощущения.

Первая волна удовольствия медленно отступает. Я перестаю трепетать в его руках — и только тогда замечаю, как крепко он держит меня за бёдра, будто не хочет отпускать обратно в реальность.

Поднимаю глаза — и встречаю тот самый его взгляд: ртутный, глубокий.

Его движения становятся глубже, мощнее.

И вдруг — резкий вдох. Связь рвётся. Он выскальзывает из меня и, почти одним движением, перескакивает через борт купели. Опираясь больной рукой о раковину, содрогается. Спина выгибается дугой, дыхание сбивается. Он сжимает кулаком головку, качает головой, будто не верит.

Я не вижу его лица — только слышу его рваное, потрясённое дыхание. Но знаю: он улыбается.

— Теперь ты точно никуда от меня не денешься, — произносит он.

Разворачивается — улыбается шире, глаза блестят озорством. Убедившись, что со мной всё в порядке, добавляет со смешком и коронным подмигиванием:

— Ты — моя. И трахать тебя буду только я.

Мы хихикаем, как нашкодившие дети. Воздух будто теплеет. Он набрасывает полотенце на бёдра, накидывает халат и осторожно вынимает меня из уже остывшей воды. Чмокнув в нос и легко закинув на плечо, начинает кружить по комнате — будто весь мир стал легче.

Я смеюсь так громко, что стены отзываются эхом.

«Ты моя» — ложится в такт пульсу. И вдруг так остро хочется верить. В него.

Влад опускает меня у камина, обхватывает лицо ладонями — как будто зеркалит мою улыбку. И улыбается так широко, словно именно эта улыбка держит его на ногах лучше любого обезболивающего.

— Как ты? — спрашиваю, глядя ей прямо в глаза.

Она дёргает плечом, румянец проступает мгновенно.

— Что это вообще было?

— Я… решила: сейчас или никогда. Так что давай без морали, ладно? — бурчит и прячет взгляд в огне.

Я хмыкаю.

«Давай без морали…»

Да чтоб тебя.

Сказать, что я ахуел — ничего не сказать.

Всё начиналось спокойно. По-человечески. И кто бы подумал, что она выкинет такой финт.

«Решила она…»

Меня чуть удар не хватил, когда увидел её лицо — перекошенное, в слезах. Сердце реально пропустило пару ударов.

Про кровь — даже думать не хочу. Не потому что брезгую. Хрень это всё.

Но если бы знал… хотя бы намёк был…

Я бы всё сделал иначе. Совсем иначе.

Почему-то был уверен, что я у неё не первый.

Логично, рационально — удобно. Так и считал.

И как бы ни было — я рад, что ошибся.

Поднимаюсь, наливаю вина, подкидываю поленьев. Пламя взлетает выше.

Ива сидит рядом, подтянув колени к груди. Смотрит открыто, но в её взгляде есть тонкая трещина. Значит, сейчас будет что-то серьёзное.

Я молчу.

— Я долго думала, почему всё вышло именно так, — начинает она тихо.

— После той ночи… я проснулась, а тебя нет. Ни слова. Ни объяснений. Думала, что всё придумала. Что это бред.

Она почти залпом выпивает бокал.

— Потом появился Даня. Он… хотел быть рядом. Признался.

А я его сразу осадила. Знаешь почему?

Я знаю. Но мотаю головой — хочу услышать от неё.

— Потому что верила в нас, Влад. В тебя.

А ты в это время бухал, трахался и делал вид, что у тебя всё ок.

Челюсть сжимаю так, что трещит. Не спорю — факт есть факт.

— И когда я увидела тебя в кабинете… — её пальцы белеют на бокале.

Я аккуратно забираю стекло из рук.

— Хочешь знать, как было у меня? — спрашиваю.

Кивает.

— Я проснулся и понял: всё зашло слишком далеко. Серьёзно. А я — не про серьёзное.

Но с тобой всё пошло иначе, и мне это не понравилось. Ты под кожу залезла, а я не понимал, что с этим делать.

— Дистанция — моя территория. Ушёл — значит ушёл.

А с тобой… не смог. Понимаешь?

Она смотрит чуть шире.

— Когда ты села в тачку Дани — меня перекосило. Выворачивало.

Хотел, чтобы выбрала меня. Чтобы села в мою «блядовозку».

— Чего так смотришь? Сама её так назвала.

— Когда он сказал, что влюблён в тебя… что я тебе не подхожу… и я с ним согласился… — выдыхаю. — Решил свалить. Хотел, чтобы так было проще.

Хотя правда в том, что я просто струсил.

— Но когда пересилил себя и вернулся — увидел вас. Ты его обнимаешь…

И всё. Шифер снесло. Если бы не уехал — натворил бы херни.

— Влад, зачем ты это сделал? — губы у неё поджимаются.

Разумеется, разговор снова уходит к вечеринке Тимура.

Ив права: пока она страдала, я пил и трахался. Сколько их было — не помню. Не считал.

Но она видела один эпизод. И теперь возвращается только к нему. Будто другого не существовало.

— Потому что испугался. Не тебя — себя, — честно говорю.

— То, что ты делала со мной… мне не нравилось. Я не привык.

Но от тебя оторваться тоже не мог.

Она закрывает лицо ладонями.

— Ив… — наклоняюсь ближе. — Когда ты появилась сегодня… сердце у меня выскочить хотело. Хотел, чтобы ты орала, била — что угодно. Главное — чтобы была рядом.

— Мне хватило этого времени, чтобы понять: я тебя хочу. Тебя целиком. Руки, ноги, сердце, душу, — быстро целую её ладони, вызывая хоть тень улыбки.

— Я ненавидела тебя, — шепчет. — Но сильнее — себя.

Провожу пальцем по её щеке, стирая слёзы.

— Не могу смотреть, как ты плачешь. Ни тогда, ни сейчас, — признаю, касаясь её виска.

Её запах — вино, дым, «нота сердца».

Чёртовски давно меня от него ломало.

— Ива… я зависим от тебя. От веснушек, волос, твоего дерзкого взгляда. Ты меня подсадила, ведьма.

Она смеётся сквозь слёзы. Поворачивается. И во мне что-то встаёт на место.

— Ну вот, — улыбаюсь краем рта. — Опять колдуешь.

Она тянется — и я встречаю её губы.

Все слова уже сказаны.

Остаётся только это.

Как признание.

Как возвращение того, что всегда было моим.

Влад

Она пробует на вкус прощение — тихое, хриплое, как выдох после долгого молчания.

Только тепло.

И её пальцы, впивающиеся в мои плечи, будто боится потерять равновесие.

Пламя играет на стенах, бросая на нас рыжие блики. Я не понимаю, где кончается свет от огня, а где начинаются всполохи её волос.

Мир сжимается до её плеч, до линии шеи, до пульса под моей ладонью.

Ива дышит быстро, будто после бега. Будто каждое касание отнимает у неё воздух, но добавляет жизни.