— Если честно, меня уже заебало это ваше достойное девичьего кружка мозгоёбство. Я знаю, что ты меня любишь. Хватит этих детских подколов и беготни. Мы уже давно не первоклассники.

— Я… — шепчет, быстро бегая по моему лицу взглядом. — Ты… тебя нельзя любить, Влад. Нельзя. Это… больно.

— Знаю, — ухмыляюсь, потому что по-другому не умею. Торкает нехило от её нерешительности. Давно же уже всем всё понятно. — Но ты всё равно любишь.

— Я ненавижу, как ты так говоришь… — дрожащим голосом.

— Как?

— Будто это… нормально. Будто ты заранее уверен, что я…

Она замолкает.

Потому что я поднимаюсь и нависаю над ней, тяну ближе.

Так, что наши губы различает только один её вдох.

— Что ты — моя? — заканчиваю за неё.

— Ива, ты всегда была моей. Просто ты — слишком упёртая, чтобы это признать.

Отворачивается, будто хочет сбежать хотя бы взглядом, и тянется выключить воду.

Затянутая — густым, тёплым, липнущим к коже паром комната с запотевшими зеркалами пахнет ею.

Критически я бы сказал.

Встаю позади неё, проверяю воду локтем — чисто по привычке, сам хрен знает, откуда она взялась — и киваю:

— Готово. Отвернись!

Явно не ожидая подобной просьбы, она хлопает длинными ресницами, заливаясь краской. Я же быстро моргаю в ответ, копируя её, и со смехом ломаю голос, точь-в-точь как она.

— Отвернись, Ива, я целомудренная душа, мало ли что у тебя в голове. Я же «не такая». До брака — ни-ни.

Опомнившись, резко сворачивает голову в сторону. Хотя перед этим, конечно же, успевает задержаться взглядом там, где ей «совсем не интересно». Буквально миг. Но я вижу.

Хитрая девчонка… даже смешно становится.

Стаскиваю остатки мокрой одежды — не спеша, с лёгким вызовом, будто проверяю, насколько она выдержит зрелище.

Штаны и боксеры падают с глухим шлепком на плитку.

Медленно опускаюсь в купель, позволяя воде обхватить околевшие ноги, до боли горячим теплом.

Разбрызгиваю воду, играю ею, наблюдая.

Слышу, как Ива втягивает воздух — глубоко, жадно, будто на двоих его может не хватить.

— Можешь приступать к омовению, богиня, — бросаю, примастившись к бортику.

Шучу, пытаясь чуть сбавить накал, но голос дрожит от азарта.

— И не забудь опахало, — добавляю, глядя, как она реагирует, пытаясь спрятать смех за тёплым паром.

Как, блин, у него выходит так ловко: одним словом довести меня до бешенства, а следующим — выбить почву из-под ног?

Заносчивый, наглый, упёртый мудак и предатель — руку бы не удержать, так и тянет врезать, чтобы почувствовал. Чтобы хоть немного отпустило.

Но потом… Вот он сидит передо мной: тёплый, покоцанный, уставший до прозрачности. Такой знакомый. Такой мой, каким бы не должен был быть.

Чёртов хамелеон.

И от этой смеси злости и нежности внутри всё трепещет так, что хочется только одного — притянуть и поцеловать, сбрасывая напряжение. Но я упрямо держусь.

— Дрожишь, — тихо произносит, обжигая расплавленным серебром глаз.

— Это от стресса, — вру, даже не пытаясь звучать убедительно.

— Конечно, — усмехается тем тоном, который лупит по моему эго с титанической силой. — Ледяной дождь, падение, вся эта хрень… А я на секунду подумал, что это из-за меня.

— Тебе бы только языком чесать, — продолжаю возмущаться.

— Я могу и без языка, — шепчет так близко, что я чувствую его дыхание у своих губ.

— Влад…

— М-м-м? — не обращая внимания на мой зарождающийся протест, трётся кончиком носа о мой.

— Не надо… — теряя былую спесь, лепечу, прикрывая потяжелевшие веки.

А от чего я вообще отказываюсь, а?

Не понимаю.

Я уже давно ничего не понимаю и анализировать устала.

Живот сжимается в тугой узел. А Влад продолжает наматывать меня, как на кулак.

— Почему же? — голос у него низкий, шелковый — сносит как вино натощак. А я его так не кстати успела тяпнуть по дороге в ванную. Меня развезло не по-детски. Может, поэтому я сейчас такая смелая?

— Потому что я… — сглатываю, чувствуя, как ком теплеющей дерзости застревает в горле.

— Ты что? — шепчет в мои губы, купируя подачу кислорода.

Ненавижу себя за то, какой эффект он на меня оказывает. Но контроль отпускаю.

В конце концов, что меня так пугает? Я никогда не держалась за свою девственность как за святыню. Просто претендентов достойных не было.

А теперь… сейчас… я безумно хочу именно этого мужчину.

Так что же, чёрт возьми, меня тормозит?

— Скажи, Ив.

— Трахни меня уже наконец.

Он замирает.

Я слышу, как сбивается его сердечный ритм, вижу, как ходят желваки, а в глазах поднимается буря — опасная, завораживающая. Сквозь вату в ушах доносятся то ли его ругательства, то ли раскаты грома за окном.

— Чёрт, Ива… — рыча, берёт моё запястье. — Ты ледяная, ведьма.

— Со мной всё норма…

— Никакой «нормально», — мягко, но резко рявкает и дёргает на себя. — Иди сюда, малыш.

Сморгнув воду, попавшую в глаза, смеюсь, поднимаю взгляд на него — и всё внутри проваливается.

Потому что он смотрит так, будто я единственная женщина в мире.

Буквально.

Ядерный реактор, который он пытается держать на минимальной мощности — но трещины уже идут. Запускается обратный отсчёт перед взрывом.

Его пальцы мягко ложатся мне на шею — не сдавливают, просто держат.

Уверенно. Нежно. Слишком интимно.

— Ты сводишь меня с ума, — честно признаюсь.

— Отлично, — касается своим лбом моего. Замираем на одном дыхании. — Значит, мы квиты. Ты давно свела с ума меня.

Губы встречаются. Я чувствую его каждой клеткой.

Вот он — атомный взрыв. Он случится сейчас. И так как решила я: потому что неизвестно, решусь ли снова. Даже если потом он снова причинит мне боль — всё произойдёт на моих условиях. Это не он поимеет меня, а я его.

В конце концов, почему я должна отказывать себе в удовольствии?

— Больно? — кокетливо интересуюсь, осторожно касаясь его щеки.

— Нет… совсем нет.

Молчание повисает в воздухе. За окном снова начинается дождь — тихий, почти ласковый. Не разрывая зрительного контакта, позволяю Владу стянуть с меня то, что когда-то было любимой пижамой. Оставляя на мне лишь тонкую полоску стринг, он сбрасывает всё на пол к своим штанам.

Неосознанно пытаюсь прикрыться, обнимая себя руками крест-накрест.

— Ты даже не представляешь, какая ты сейчас красивая. Не закрывайся, — радужка темнеет, почти сливаясь со зрачком. Его мутный взгляд прожигает меня до кости.

Чувствую, как его член упирается в последнюю преграду — тонкое кружево — и теряю смелость.

— Влад… я… — не знаю, что хотела сказать, и замолкаю.

Послушно открываюсь перед ним. Перекладываю руки на его плечи и тянусь сама, но замираю в нерешительности, зачем-то зажмуриваюсь. И в следующий миг ощущаю его прерывистое дыхание у своего лица, мягкое прикосновение губ.

Он. Его вкус. Его запах.

Тело прошивают тысячи тонких иголочек от скольжения его слегка шероховатых пальцев.

Где-то всё же нахожу в себе роковую женщину: слегка откинув голову, подставляю грудь и шею под клеймящие поцелуи. С губ срываются стоны, внутри всё скручивается.

Руки, что покоились на моей талии, ползут в разных направлениях. Одна ложится между лопаток, удерживая, другая спускается вниз, оглаживает ягодицы, проходит по чувствительным складочкам. Непроизвольно начинаю ерзать на его коленях, чтобы хоть немного унять тянущие ощущения.

Я безумно его хочу, но с чего начать — не знаю, и момент портить признаниями не хочется.

Давай же, Морозов, помоги мне.

— Ещё чуть-чуть — и я не смогу остановиться, — сдавленно рычит, пряча лицо в ложбинку между грудями. — Ив, нам нужно завязывать. Прямо сейчас. Хочешь — верь, хочешь — нет… Я не рассчитывал на секс. У меня нет резины.

— Не останавливайся.

Он вздрагивает, дышит рвано.