Я смеюсь, ставлю телефон так, чтобы она видела комнату, и поднимаюсь.

Музыка начинает тихо, мягким ритмом, как дыхание.

Мадина двигается легко, как вода, — тело помнит всё.

Моё — пытается вспомнить.

И мы танцуем.

Я не вижу, как дверь приоткрывается.

Не замечаю силуэта.

Слышу только его голос:

— Эм… извини. Кажется, не вовремя.

Я оборачиваюсь. Даня стоит в дверях, растерянный, улыбающийся, такой… домашний.

Мадина тут же оживает:

— О! Здравствуйте! А вы, я вижу, сегодня — наша третья позиция. Присоединяйтесь!

— МАДЬ! — я чуть не взрываюсь.

— Что? Он всё равно уже здесь. Пусть танцует.

Даня смущённо подходит ближе.

— Ну… давай. Если ты не против.

Он берёт меня за руки осторожно, почти несмело, но от прикосновения становится тепло. Мы движемся неспешно, будто ищем ритм друг в друге. Мадина на экране улыбается так широко, что кажется — треснет экран.

— Ммм, у вас химия, — подмечает она довольным голосом. — Это видно даже отсюда.

— Мадина, выключайся, — умоляю я, видя, как краснеет Даня.

— Нет. Я наслаждаюсь моментом. И Ваня, между прочим, смотрит на тебя, как на персональную вселенную. Детка, дыши! Ты впервые за день дышишь!

Мы едва не падаем от смеха.

Звонок заканчивается. Комната погружается в тихий полумрак.

Даня останавливается у двери:

— Спасибо… за танец.

— Это всё Мадя.

— Нет, — мягко говорит он. — Это ты.

Он уходит.

А я вдруг понимаю: да, я действительно дышу.

Без усилий.

Без борьбы.

Просто потому что хочется.

— Ну что, готова? — Даня открывает дверь машины.

— Нууу… не уверена, — признаюсь, поправляя шарф.

— Тогда проверим. — Он подмигивает. — Хуже точно не станет.

С тех пор, как он услышал мой срыв, Даня стал ближе. Не лезет в душу, не давит, не учит жить — просто рядом. Спокойно, по-взрослому. Иногда это дороже всего.

Сегодня — квартирник.

Я согласилась… сама.

Не от скуки — от желания отвлечься.

Квартира утопает в огнях.

Музыка льётся рекой.

Смех, запах дешевого вина, блёстки, гирлянды.

— Пойдём, познакомлю с ребятами, — говорит Даня, мягко переплетая наши пальцы.

Я успеваю сделать всего три шага, прежде чем голос за спиной режет воздух:

— А я думал, правильные девочки не ходят на такие мероприятия. Тем более в таком виде.

Холодок проходит по позвоночнику.

Мы оба оборачиваемся.

Влад.

Рубашка нараспашку.

Рука в кармане.

Девушки рядом — как приклеенные.

И взгляд — тот самый, который не спутать ни с чем.

— Привет, Влад, — спокойно говорю я. — Не многовато на себя берёшь?

Он не отвечает.

Просто подходит.

Плотно.

Нагло.

И кладёт ладонь мне под грудь, вторую — на голую кожу между топом и джинсами.

Притягивает так близко, что чувствую каждую линию его тела.

— Я, — выдыхает у уха, — веду себя очень прилично.

Я всеми силами держу выражение лица.

Хоть сердце колотится, как в клетке.

Хоть колени превращаются в сахарную вату.

Где-то сбоку хихикает Злата:

— Владюююш, аккуратнее. Ваня теперь под надёжным присмотром брата.

И Влад, мерзавец, выбирает тон, который слышит только Даня:

— Ты всегда хотел защищать всех. Но не всех нужно спасать. Правда?

Он прикусывает мою кожу за ухом.

Мир дергается.

Тело предаёт.

Даня сорвается:

— Влад. Хватит. Отвали от неё.

— Спокойно, питбуль, — лениво отзывается Морозов. — Мы просто разговариваем. Правда, Белка?

Я делаю резкий вдох, поднимаю подбородок и, едва повернувшись, касаюсь щекой его губ.

— Влад. Убери. Свои. Руки.

Вырываюсь — будто из капкана.

И впервые вижу, как Даня превращается из хорошего мальчика в мужчину.

Он берёт меня за руку и уводит прочь.

— Хватит этого цирка. Пошли.

На террасе прохладно.

Воздух пахнет озоном и далёкими огнями.

— Прости. Не думал, что он будет, — вздыхает Даня.

— Это не твоя вина.

Мы стоим несколько секунд.

Он — сбоку.

Тёплый, близкий, безопасный.

— Расскажешь, что между вами случилось? — спрашиваю.

— Да чёрт его знает. Последнее время он ведёт себя как… гондон. — Он смущённо кашляет. — Прости.

— Всё нормально.

Секунда тишины — и он добавляет:

— Думаю, он просто не привык, что самая классная девчонка динамит его.

— Это комплимент?

— А то нет.

Он смотрит на меня дольше, чем нужно — и это замечает Влад.

Дверь распахивается.

Морозов выходит, чиркает зажигалкой, огонь высвечивает его лицо — мрачное, слишком реальное.

— Обязательно курить рядом с нами? — спрашиваю, напрягаясь.

— Ты же бросила своё «баловство». Или перед Даней строишь примерную? — усмехается он.

Ох, как же меня тянет к нему.

Больно, тупо, необъяснимо.

Хочется остаться.

Зажечь сигарету.

Коснуться его ладони.

Поддаться.

Но я не могу.

Не имею права.

Даня берёт меня за руку — спокойно, но твёрдо:

— Пойдём, Ив.

И мы уходим в дом.

Я оборачиваюсь — один раз, коротко, как рефлекс.

Влад смотрит вслед.

Взгляд — хищный, спокойный и… собственнический.

— Почему ему нужно цеплять именно тебя? — Даня чуть срывается.

Я молчу.

Потому что сама не знаю — почему.

Он выдыхает, будто готовился:

— Через неделю мы едем в горы. Пейнтбол, костёр, тишина. Хочешь — поехали с нами? Выдохнешь. Сменишь воздух.

— А… Влад там будет?

Дура.

Слабовольная дура.

Он хмурится, но улыбается:

— Если будет — пейнтбол идеальное место, чтобы стрелять без последствий.

— Звучит как аргумент.

— Так что — согласна?

— Посмотрим.

Он наклоняется и чуть касается моего лба губами — лёгко, почти несмело.

Позже, в тишине комнаты, я лежу под потолком взглядом, перебирая в памяти каждое прикосновение Влада.

Каждый взгляд.

Каждую секунду между нами.

И признаюсь себе, наконец:

Да.

Я хочу его.

И от этого — хуже всего.

Чёрт бы тебя побрал, Морозов.

Торговый центр пустеет. Оно и понятно. Четверг, вечер, для многих это последний рывок — еще денек, и выходные. Люди спешат домой, двери лифтов закрываются с коротким звоном, а звуки клаксонов и музыка из динамиков эхом гуляет между стеклянных витрин.

Я бреду по проходу — «на минутку». Купить термобельё, спортивный костюм. Перед поездкой. Но минутка растягивается. Всё не то: слишком яркое, слишком холодное, слишком… не мое.

Стою у зеркала, держу в руках кофту цвета дымчатого неба, которая превращает меня в невзрачную мышь — и вдруг слышу знакомый голос, кажущийся галлюцинацией, потому что какова вероятность оказаться в одном ТЦ, у черта на куличиках.

— Ив?

Сканирую взглядом стоящего в черной ветровке Влада. Вроде всё как всегда, но нет его дебильно-бесячей ухмылки, которую хочется стереть. Взгляд усталый, но удивленный. Тоже не ожидал увидеть меня здесь. Коробка в руках тяжелая, это заметно по напряжению в его кистях, судя по звуку — там алкоголь, сверху на ней несколько пачек батареек.

— Ты чего здесь? — спрашиваю, стараясь звучать спокойно.

— Покупаю «необходимое» для гор: фонарики, еду, пару штук для костра, по типу маршмело.

— Зефирки? Хотя чему я удивляюсь, ты же у нас любитель какого-нибудь фрапучино с обезжиренными сливками и кокосово-карамельной стружкой.

Он усмехается — слабо, без огня. И такой он в этот момент нормальный, даже милый в своей потерянности. Я смотрю на него — и впервые вижу не уверенного Влада, а человека, которому тяжело.

— Что-то случилось?

— Нет, — тихо. — Просто день длинный. Всё навалилось. Бывает же у всех, да? А насчет сладостей, я припомню тебе и фрапучино, и кокосовую стружку, когда будешь тырить мои вкусняхи.