— Серьёзно? — выдыхаю хрипло, пытаясь спрятать всё за привычным равнодушием.

— Серьёзнее не бывает. Я хочу быть рядом. По-настоящему. Не на ночь, не ради игры. Просто быть.

— И ты пришёл за благословением? — усмехаюсь, но выходит глухо.

— Нет. Пришёл попросить тебя не мешать.

Фыркаю, стараясь спрятать раздражение. Он не отступает. Смотрит прямо в глаза:

— Ты ведь не из тех, кто строит. Ты ломаешь. А я не хочу, чтобы ты сломал её.

Слова режут, но я не спорю. Потому что знаю — он прав.

— Даня… ты не понимаешь.

— Понимаю. Ты не привык к ответственности. Ты можешь быть обаятельным, Влад, девчонки тянутся к тебе. Но у тебя всё — игра. А у неё — по-настоящему. Если ты хоть немного её уважаешь — отойди.

Я не двигаюсь.

В ушах звенит: «Отойди», «Не мешай», «Ты всё только ломаешь».

Так-то он прав. Но ведь я не хочу ломать. Не её.

А себя? Себя готов переломить?

Поднимаю взгляд к лестнице — туда, где она спит, ничего не зная.

И впервые не знаю, что делать.

Не могу уйти.

И не могу остаться.

Не на таких условиях.

Проснулась от холода. Рука тянется к подушке — пусто. Только тепло осталось, будто он ещё лежал рядом секунду назад.

Пахнет им — кофе, древесиной и чем-то терпким, слишком мужским. Вдыхаю глубже, уткнувшись в его подушку. Глупо, конечно, но как будто выходит втянуть остатки его тепла. Как мы вообще дошли до этого? Вчера ещё спорили до крика, а теперь…

— Дура, — шепчу себе. Голос хриплый, чужой.

Откидываю одеяло и иду в ванную. У зеркала подвисаю, глядя на незнакомку, так похожую на меня. У неё мои волосы, одежда, мои глаза. Но взгляд чужой. Губы покраснели и припухли, засосы на груди и шее ноют. Не больно. Просто… почему-то приятно. Приятно помнить, как они были получены.

Мастерка Влада так и висит на стуле, где я её вчера оставила. Прячу за ней меченые участки кожи — не потому что стыдно или страшно, что кто-то увидит. Просто это только наше. Сокровенное, что ли.

Бреду к кухне, откуда пахнет топлёным сливочным маслом и тостами. Вот куда он делся. Просто проголодался. Натягиваю дурацкую улыбку и делаю шаг — замираю. Даня.

Он усталый, глаза красные. Видимо, не спал. Поворачивается, видит меня — улыбается мягко и как-то не весело.

— Доброе утро, принцесса, — покручивая, ставит передо мной кружку с горячим шоколадом.

Такая вот ненавязчивая забота. Правда, не от того мужчины.

— Доброе, — стыдливо прячу взгляд за кружкой. Знаю, что ему будет неприятно, но ничего не могу с собой поделать. — Влад не спустился?

— На улице. Готовится уезжать.

Сердце сжимается. Как уезжать? Куда? Сижу и не понимаю, что должна делать. Но точно не хочу, чтобы меня жалели, поэтому молчу.

— Ива, можно скажу? — киваю. — Без обид?

— Говори.

Он садится напротив. И, о чёрт, смотрит с жалостью. Ну блин.

— Я не хочу, чтобы ты страдала.

«Думаешь, я хочу, Дань?» — бьётся в голове, пока делаю вид, что не понимаю, о чём речь.

— Я серьёзно. Можешь не притворяться. Я знаю, что у тебя с ним что-то есть. Может, ты сама не до конца это осознаёшь, но я вижу, как ты на него смотришь. И как потом смотришь в пустоту.

Всё ещё молчу, потому что… да фиг знает почему. Он продолжает:

— Я знаю Влада давно. Он не из тех, кто умеет беречь. Всё у него — через край.

А ты — не игра. Ив, он забудет и пойдёт дальше, а ты останешься поломанная.

Его слова бьют точно. Хочется возмутиться, но не могу — потому что он прав.

— Я просто хочу, чтобы ты сделала правильный для себя выбор. Если ты позволишь, я буду рядом. Не как запасной вариант. По-настоящему.

Похоже, я влюбился в тебя.

Отвожу взгляд. «Здравствуй, жопа, Новый год…» Ох, Данечка, если бы ты знал, как я боялась этих слов и как долго оттягивала разговор.

— Даня… — выдыхаю я, глядя куда-то в сторону. — Не знаю, с чего начать.

— С начала, — спокойно отвечает он. — Без фильтров. Чистую правду.

Я вздыхаю.

Слова застревают в горле.

Хочется сказать: «Я сука, которая всё понимала, видела твоё отношение и, как паразит, пользовалась им в своих “мышиных бегах”, играя в салочки с Морозовым. Прости меня, Даня, я люблю тебя как брата», — но на деле выдаю другое…

— Я… я тоже тебя люблю, — произношу наконец. — Но не так, как ты. Понимаешь?

Он чуть нахмуривается, но молчит, стойко выдерживая мою правду. Пока я заставляю себя продолжить:

— Наши родители скоро женятся. И мы станем семьёй. Пусть и не по крови, но всё равно. И с того самого дня, как я переехала в ваш дом, я никогда не смотрела на тебя как на мужчину. Просто не смогла бы. Ты потрясающий, и не будь этих обстоятельств, возможно… — делаю паузу, сглатывая вязкость. — Возможно, что-то бы вышло.

Слова выходят медленно, каждое будто режет изнутри. Я вижу, как у него дрогнули губы — не от злости, а от того, что он понимает раньше, чем я договариваю.

— Прости, — голос предательски дрожит. — Я не хотела… я не хотела тебя ранить.

— Всё нормально, — тихо говорит он.

— Нет, не нормально! — срываюсь я. — Я не должна была позволять тебе надеяться. Я так боялась тебя потерять… я смалодушничала. Ты — самый близкий человек в столице. Просто… я всё это время пыталась понять, что чувствую, но, кажется… моё сердце уже где-то там. Не здесь.

Я не уточняю — где и с кем оно.

Он понимает и без слов.

Глаза щиплет, слёзы скатываются по щекам — горячие, противные.

— Даня… я правда не хотела.

Он улыбается — по-настоящему. Улыбка выходит грустной, но тёплой. Он подходит ближе, обнимает.

— Я знаю, Ив, — тихо говорит он. — Всё в порядке. У каждого своя боль. Просто не теряй себя, ладно? А я… я очень постараюсь быть рядом и поддержать.

— Я такая дура, Дань. Такая дура…

Всхлипываю, подлетаю, утыкаясь носом в его футболку. Чувствую запах свежескошенной травы и дождя — его запах. Но больше он почему-то не успокаивает, скорее действует на нервы. Ощущаю лёгкие поглаживания по спине.

И именно в этот момент — звук. Резкий, глухой. От которого всё внутри леденеет. Газ, гравий, колёса. Отрываюсь от Дани, поворачиваюсь к окну.

Во дворе — пыль.

И красные задние фонари машины, уезжающей вдоль просёлка.

— Влад… — выдыхаю одними губами.

Хочется сорваться следом, но машина уже скрывается за поворотом, оставляя после себя только запах бензина и ощущение чего-то необратимого.

Даня стоит рядом, но не говорит ни слова. А я смотрю в окно, не моргая, чувствуя, как внутри медленно опускается пустота.

Словно вместе с этой чёрной «Альфой» уезжает часть меня самой.

Копаюсь у машины уже минут сорок.

Всё никак не решаюсь сесть за руль и уехать.

Сигарета догорает до фильтра, пальцы дрожат, в груди тяжесть.

Даня — мой друг. Мы знакомы со школы.

Он — правильный, честный, добрый. Мой полный антипод.

А я… вечный игрок. Вечно на полшага от пропасти, готовый вот-вот свалиться.

Ива.

Она будто соткана из лета — лёгкая, искренняя, с глазами цвета зелёного чая.

И я — сахар, который в нём растворяется.

Понимаю, что сорвался, падаю. Так и какая разница?

У всего есть начало и конец. Может, она станет для меня и тем, и другим.

Поможет стать лучше, нацепит хомут, и типа я завяжу с блядками.

И буду счастлив рядом с ней.

Собираю остатки воли, поворачиваюсь к дому.

И тут — вижу. В окне напротив движение. Она стоит спиной ко мне.

На ней — моя толстовка. Та самая, что я накинул прошлой ночью.

И рядом — Даня.

Он что-то говорит, улыбается. Касается плеча.

А она резко дёргается и виснет на нём.

Хватает мгновения, чтобы мир внутри меня пошёл трещинами.

Грудь сжимается. Воздуха нет.