Он приходит вечером — без предупреждения, без звонка.

Мы с Ивой только успеваем разложить ужин по тарелкам, когда в дверь ударяет тяжелый кулак.

Один раз. Второй. Третий — уже с яростью.

Я знаю этот ритм.

Это Даня.

Ива замирает.

Кладу ладонь ей на плечо — не удерживая, просто обозначая: я рядом, всё хорошо.

Дверь открываю я.

Даня не спрашивает, не здоровается. Проходит мимо — будто имеет на это право.

В глазах — шторм, от которого даже стены дрожат.

— Где она?

— На кухне.

— Одна?

— Со мной.

Он медленно поворачивается, и в его взгляде нет сомнений — там обвинение, вина, ярость, предательство.

— Ты забрал её у меня.

Я не моргаю, приподнимая брови в удивлении.

— Что-что, прости. Ива не игрушка, чтобы забирать её у кого-то, это первое. Второе — с каких это пряников ты вообще решил, что между вами что-то было? Данька, мы столько лет дружим. Очнись, пожалуйста. Пусть не сразу, но я надеюсь, мы наладим общение. Вы с Ивой — семья. Понимаешь?

— Нет, — отрезает безапелляционно. — Ты воспользовался моментом, когда она была слабой. У нас почти всё получилось.

Мда… усмехаюсь своим мыслям. Кровь и правда не водица. Марго, кажется, тоже самое втирала сегодня. У них что, генетически сбит прицел? Раз кажется то, чего и в помине нет. То Марго видела в нас пару. Теперь и Даня убеждает, что я разрушил отношения, которых не было.

Слова бьют — не по мне, по воздуху вокруг.

Пытаются дотянуться до Ивы.

Я делаю шаг вперёд, подрезая дистанцию. Пресекаю попытки друга приблизиться к моей женщине.

— Послушай, принцесса, — пытается пробиться к ныряющей мне за спину Иве.

— Я же почти год был рядом. Чинил и латал тебя, когда этот кайфовал, возложив на тебя болт. Ива… скажи. Если хоть часть тебя хочет, чтобы я остался — я останусь. Борись со мной, я не уйду. Только скажи.

— Не стоит, Даня, — подает голос из-за моего плеча. — Мы с тобой всё прояснили на свадьбе родителей. Не знаю, смогу ли вообще общаться с тобой после того, что ты устроил. Доверять тебе я точно больше не смогу.

— Ив… Принцесса… — совсем жалко тянет Страхов.

— Прощай, Даня, — ставит жирную точку в диалоге и, кажется, в общении в целом.

В комнате висит тишина, которая могла стать спасением.

Могла — но не стала.

— Понятно.

Он фиксирует взгляд на мне — последний раз.

Там нет прощения. Нет дружбы.

Только холодная пустота на месте того, что когда-то было братством.

— Мы больше не друзья, Влад.

— Я знаю.

Даня разворачивается и уходит так тихо, будто пришёл не человек, а тень.

Дверь закрывается — и звук этот как выстрел.

Ровный. Финальный.

Ива садится на диван, поджимает ноги, обнимает их руками.

Глаза блестят — не от сомнений, от цены, которую приходится платить за выбор.

Я сажусь рядом. Не трогаю — сначала просто присутствую.

Потом, когда она сама тянется, укрываю ладонью затылок и притягиваю к себе.

— Уверен, однажды он отойдет. Не знаю, как наша дружба. Но вы-то семья, какая никакая. Помиритесь ещё, — как бы ни было, знаю, что Белка дорожит их странной дружбой. Он поступил подло, я его не оправдываю, но очень хорошо понимаю.

Теперь мы вдвоём.

Без пятых углов в нашем уютном пространстве.

Полтора месяца — время странное.

Ещё недавно мы с Владом стояли на углях, боялись вдохнуть друг друга слишком глубоко,

а теперь просыпаемся как будто так было всегда.

Его рука лежит на моем животе, ладонь тёплая, крепкая, будто держит мир, чтобы тот не развалился.

Я провожу пальцами по его щеке — он хмурится даже во сне, привычка защищаться, которую трудно выбить.

— Ты опять смотришь, — шепчет, не открывая глаз.

— Ага. Проверяю, не приснилось ли.

Он тянет меня ближе, носом к виску, к шее — туда, где я моментально таю.

— Будь это сном, разве смог бы я сделать так? — его рука скользит ниже. Машинально чуть расставляю ноги, подставляясь под его ласки.

Наш утренний секс — это определённый ритуал, без которого мы не выбираемся из постели.

Я улыбаюсь, прячу смущение в его плечо.

Весна за окном пахнет свежим хлебом и влажной землёй.

Москва шумит птицами, окна приоткрыты, тонкие занавески подрагивают.

— Влад, — наконец решаюсь. — Расскажи… почему у тебя так сложно с матерью?

— Ты серьёзно хочешь обсудить это прямо сейчас? — посмеивается в ухо хриплым басом.

Киваю.

Он замирает. Не от отторжения — от выбора: говорить или оставить невысказанным.

А потом — медленно, как будто достаёт из себя многолетний камень:

— Она не была готова к материнству.

Ребёнок мешал ночным клубам, тусовкам, мужчинам.

Папа тащил меня один, пока она выбирала сцены, прожекторы, аплодисменты.

— Тебе было пять?

— Почти. — Он смотрит в потолок, не моргая. — Я стараюсь об этом не думать.

Я касаюсь его ладони, вплетаю пальцы.

— Вы сейчас в ссоре?

Он качает головой.

— Нет. Мы договорились быть друзьями.

Без претензий, без ожиданий.

И… я познакомлю вас. Скоро. Обещаю. С ней прикольно. Постарайся не относиться предосудительно.

Сердце почему-то сжимается — от нежности.

Нет трагедии, нет истерики — только светлая, честная боль, пережитая, но не забытая.

Мы долго целуемся — лениво, медленно, как в выходные, где нет спешки.

Я вдыхаю терпко солоноватый запах на его коже, он возобновляет движение пальцев, будто рисует карту привычных линий. Прокладывает дорожку влажных поцелуев и замерев чуть ниже пупка. Смотрит до безумия похотливым взглядом.

— Хочу, чтобы первый раз сегодня кончила так.

Не успеваю устаканить в голове его замысел, как раскалённый язык проходит между ноющих складочек. Хватаюсь за простыни, мну их в кулаках. Потому что мне кажется, что без них я просто улечу. Всё моё тело прошибает сильнейшими разрядами. Но мне мало. Хочу больше, хочу ощутить эту наполненность, поэтому тяну Влада к себе и, как голодавшая, облизываю его губы, запускаю пальчики в волосы, перебираю прядки.

Опираясь на локоть рядом с моей головой, Влад мучительно медленно входит, а я так не могу, мне нужно быстрее. Удивляюсь сама себе, что это за выбросы эстрогена…

В нетерпении поддаюсь бедрами вперёд.

— Куда спешишь, малыш? — с издевкой в голосе продолжает эту сладкую пытку.

— Пожалуйста, Влад, это невыносимо, — хнычу, сильнее сжимая его волосы.

— Дааа? И чего же моей ведьме хочется? — чувствую, как начинают гореть щеки, казалось бы, чего мы только не перепробовали, а я всё никак не привыкну к его раскрепощённости в данном вопросе. — Попроси, и я сделаю, как пожелаешь… — постанывает мне в ухо.

— Пожалуйста… я хочу… очень.

— Хочешь чего? — медленно выходит и делает резкий толчок — мммм…

— Я хочу кончить, пожалуйста… — стыдливо прикрываю глаза, ощущая, как Влад наращивает темп. А мне много оказывается не нужно, кончаю через пару-тройку движений. Да и он не сильно отстаёт от меня. Вылетает щедро, забрызгивая мой живот спермой.

— Ив, нужно что-то делать с этим. Так не пойдёт, — бурчит, заводя частую песню. — Запишись к гинекологу. Пусть выпишет таблетки.

— Ладно, ладно. Внесу в свой плотный график, — довольно потираюсь щекой о недельную щетину.

Нежусь ещё какое-то время в тёплых руках и только когда будильник взвизгивает, я подскакиваю, спотыкаясь о плед.

— Блядь, я опаздываю! Экзамен!

Влад смеётся, хрипло, тягуче, уткнувшись в подушку.

— Беги, ведьма.

Мчусь в душ — почти прыгаю туда, вода громко хлопает по плитке.

Он уже на кухне — слышу, как кофемолка гудит низко, как льётся эспрессо.

Выхожу окутанная паром, волосы в хаосе, рубашка застёгнута криво.

На столе — два бутерброда, кофе, яблоко.

Он смотрит, как я хватаю сумку.