Я поднял взгляд на балкон Лиз.

Ух.

Когда собираешься туда лезть, он кажется гораздо выше.

Я сделал глубокий вдох, мысленно помолился и принялся за дело.

Подошёл к квартире с садом, что была под балконом Лиз, и взобрался на перила. Мой кроссовок стукнулся о полые кованные перила, издав глухой звук, и я быстро ухватился за водосточную трубу и встал на известняковый выступ на фасаде здания.

Мне совершенно не хотелось торчать в темноте перед чужим балконом, чтобы меня приняли за вуайериста.

Или того хуже.

— Что за…?

Услышав это, я бросил взгляд вниз, но никого не увидел, так что, надеюсь, что это просто кто-то разговаривал в своей квартире с открытым окном. Моё сердце колотилось как бешеное, пока я карабкался по известняку, используя водосточную трубу для равновесия.

Когда я был уже достаточно близко, чтобы перекинуть ногу на балкон Лиз, у меня чуть не случился сердечный удар, стоило мне посмотреть вниз. Потому что я просчитался. Я был достаточно высоко, чтобы упасть и разбиться насмерть.

Чёрт, чёрт, чёрт.

Я перевалился через перила и приземлился на её балконе, немного неудачно, но бетонный пол заглушил удар. С колотящимся в груди сердцем я скинул рюкзак, расстегнул его и приступил к работе.

Я расставил свечи, одну за другой, выложив из них сначала одно сердце, а потом ещё одно вокруг него, но уже побольше. Закончив, я открыл пакеты с лепестками и посыпал белые внутрь маленького сердца, а жёлтые – внутрь большого.

Я отошёл, чтобы оценить результат, и, чёрт возьми, это выглядело потрясающе.

«Лиз понравиться», – подумал я, быстро сфотографировал и убрал телефон.

Нервы всё ещё никуда не делись, но теперь к ним присоединилось волнение.

Это сработает.

Я вытащил из рюкзака большую зажигалку, наклонился и начал зажигать свечи.

Они выглядели великолепно в темноте.

— Эй, что ты там делаешь?

Бляяяять. Я взглянул вниз, и парень с первого этажа смотрел на меня, нахмурившись, и что-то держал в руке. Это шланг? С моего места ничего не было видно.

— Ш-ш-ш, – сказал я, подняв руку.

— Он пытается устроить пожар! – заорал он, и я понял: в руке у меня зажигалка, оранжевый огонёк которой мерцал в темноте.

— Нет! – я отпустил кнопку на зажигалке, стараясь и крикнуть парню, и одновременно не шуметь. Теперь что-то с мотором загудело, и я решил, что он меня не слышит, но и выдавать себя перед Лиз я тоже не хотел. — Боже, я...

Мои слова потонули в шуме его мойки высокого давления.

Его гребаной мойке.

Вот что так гудело.

Парень направил свой агрегат вверх и облил меня, балкон, свечи – твою ж мать. Было почти невозможно что-либо разглядеть, пока он сдирал кожу с моей головы, но сильный напор воды смыл лепестки и потушил свечи.

— Да остановись ты! – кричал я шёпотом, стараясь хоть что-то увидеть, пока какой-то идиот устраивал мне пытку водой из шланга. Я споткнулся, опрокинул свечи, пытаясь прикрыть глаза рукой, и сказал: — Я не пытаюсь...

— Что происходит? – рядом с ним появилась женщина, щурясь и глядя на балкон, держа наготове свой телефон. — Очередной опоссум...

— Там поджигатель! – заорал он.

Я был уверен, что у меня сердечный приступ, потому что всё тело онемело.

Чёрт, чёрт, чёрт, всё шло не по плану. Я представлял, что разобьюсь насмерть, а не то, что меня назовут поджигателем.

Пора было валить отсюда.

В голове зазвучала ироничная для ситуации песня из моего мысленного плейлиста – «House on Fire», пока я, закинув рюкзак на плечо, перелез к водостоку и повернулся боком, чтобы частично скрыться за углом здания.

Но всё было бесполезно, потому что они смотрели прямо на меня – а женщина, ради всего святого, ещё и снимала! – пока я карабкался по этому водостоку, как настоящий опоссум. Охранный прожектор здания светил прямо на меня, и я не думал, что ситуация может стать ещё хуже.

Но тут моя нога соскользнула.

Моя нога соскользнула, и я начал падать.

К счастью, я приземлился в заросли кустарника, так что не умер, но лодыжка просто невыносимо болела, пока я вскочил на ноги и пустился бежать по улице, как последний преступник. Я не останавливался как минимум три квартала, скача на пострадавшей лодыжке, пока не добрался до оживлённого перекрёстка, где почувствовал себя в безопасности и позвонил Мику, чтобы тот меня забрал.

К его приезду моя лодыжка распухла до страшных размеров.

— Спасибо, что приехал, дружище, – сказал я, открывая пассажирскую дверь.

— Что, чёрт возьми, с тобой случилось? – спросил он, огромными глазами глядя на мою лодыжку, царапины на ногах от шипов кустарника, мокрую одежду и промокшие волосы.

— Ты не поверишь, – сказал я, садясь в машину и закрывая дверь.

— Это Лиз тебя так? – спросил он, убавив радио.

— Нет, – ответил я. — Но у меня такое чувство, что ей бы понравилось это зрелище.

После того как мой план с треском провалился, я был не в духе весь остаток вечера, но, когда парни непрерывно стебались надо мной, называя «влюблённой тряпкой», я осознал, что неудачи легче переживать с друзьями. После пары лет одиночества, когда жизнь буквально смывала тебя сильным напором, было немного легче, когда рядом были друзья, которые могли подколоть тебя из-за этого.

На следующее утро, закончив тренировку в зале (и выслушав нагоняй от нескольких тренеров за то, что я валял дурака и растянул лодыжку), я направился к выходу и увидел её.

Я так и не понял, была ли она изначально в моём вкусе – мне всегда нравились рыжеволосые с зелёными глазами? – или же она создала мой типаж.

Она была эталоном.

Была только она.

Она шла к двери, уткнувшись в телефон, и чуть не врезалась в меня.

И я бы ей позволил. Сбей меня с ног, Либ.

Она мельком глянула на меня, пробормотав: «Извините» себе под нос, но потом её взгляд резко сфокусировался на мне.

— Спешишь, Лиз? – спросил я, слегка прикоснувшись к её руке, чтобы помочь ей сохранить равновесие и не споткнуться.

— Угу, – ответила она, и по её лицу было видно, что у неё в голове роилось много мыслей. Между её бровей появилась морщинка, и я гадал, что она знает о моём вчерашнем эпическом провале.

Знает ли она хоть что-то, или даже не открывала шторы с тех пор, как я сиганул со здания?

Я не знал, и не хотел знать.

— Тогда до встречи, – сказал я, и пошёл к выходу.

Весь наш разговор длился от силы три-четыре секунды, так почему я почувствовал себя таким живым, будто мир закрутился быстрее после нашего разговора?

— Уэс. Подожди.

В любой другой раз, если бы Лиз окликнула меня, я был бы на седьмом небе от счастья.

Но я знал, что ничего хорошего это не сулит.

— Да? – спокойно спросил я, будто прошлой ночью ничего не случилось.

Как у неё могут быть такие идеальные губы?

Она посмотрела на мою перевязанную лодыжку.

— Что случилось с твоей лодыжкой?

— О чём ты? – спросил я.

Гениально, идиот.

— Она перевязана, – сказала она, и её зелёные глаза, глядя на меня, как бы говорили: «Я тебя раскусила». Она стала ниже или это я вырос? Мысль была глупой, но то, как мы подходили друг другу, было для меня привычным, как пена с эффектом памяти52, и её голова была запрокинута чуть больше, чем раньше.

— Ты поранился?

Да, блин, поранился, но что мне ответить?

Что она знает?

— Я упал, – неуверенно ответил я, пожимая плечами, будто для меня это в порядке вещей.

— Да? – сказала она, прищурив глаза. — Похоже, это сейчас происходит со многими. Вчера у меня в квартире произошло кое-что странное

Ну, поехали. — Да ну?

— Ага, – сказала она, потирая губы и глядя на меня. — Так вот, наш сумасшедший сосед явился к двери и заявил, что на нашем балконе кто-то пытается устроить пожар.

Блять, блять, блять.