— Только ты

Уэс

— Прекрати смеяться.

— Не могу, – сказал Микки, поднимаясь с корточек за домашней базой. Он отбросил десять мячей, лежавших рядом, и покачал головой с глупой ухмылкой. — Она тебя уничтожит.

— Нет, не уничтожит. – Хотя, возможно, так и будет, но совсем по другим причинам. Я ловил каждый мяч и складывал их на насыпи у своих ног, вытирая лоб тыльной стороной руки. Было жарко и влажно, хотя не было и девяти утра. Я уговорил Мика пробраться на школьный стадион, расположенный на соседней улице, хоть и было воскресенье, чтобы проверить себя.

И пока что у меня всё получалось.

— У меня есть план полномасштабного наступления, который гарантированно поможет мне добиться своего, – сообщил я ему, готовый действовать. — Блестящий, тщательно продуманный и безотказный план.

Он снова опустился на корточки и протянул перчатку.

— Звучит глупо.

— Сам ты глупый, – ответил я, перевернул мяч и провёл пальцем по шву, делая глубокий вдох.

— Серьёзно, ты перебарщиваешь.

— Видишь ли, я знаю Лиз с самого детства, – сказал я, замахнулся и метнул фастбол. — Я знаю, что ей нравится и как она мыслит, потому что мы знакомы с детского сада. И я знаю: если пойти ва-банк с романтическими жестами, то она рано или поздно согласится пойти со мной на свидание.

— Братан, – сказал он, выпустив пойманный мяч и протянув перчатку за следующим. — Она, должно быть, сильно изменилась, потому что Бакси ни за что не повелась бы на эту романтическую чушь.

Я бросил изо всех сил, наслаждаясь глухим ударом мяча о перчатку Мика. И хотя в его словах, возможно, была доля правды – мы оба, конечно, изменились за эти два года – я был уверен, что её романтическая сторона всё ещё жива, просто хорошо спрятана.

— Без обид, – сказал я, хватая другой мяч. — Но я знаю, что делаю.

— О, мои глубочайшие извинения, – сказал он, но это звучало совсем не искренне. — Ну, расскажи мне о своём блестящем плане, Эйнштейн.

Я бросил кручёный мяч, наблюдая, как он плавно опускается над базой.

— Для начала, мне понадобится твоя машина завтра вечером.

— Ни за что, – сказал он, поймав мяч. — Я тебя подвезу, но никто не берёт мою Элис.

— Мне стоит знать, почему ты назвал свою машину именем, как у бабули?

— Не смей так говорить про мою «ласточку», придурок, – он поправил маску. — Куда тебе надо?

Я начал излагать свой идеальный романтический план по завоеванию Лиз, а он снова начал хохотать. Так, что не удержался, рухнул на задницу прямо в пыль и просто катался от смеха.

— Ты мудак, – сказал я, хотя сам уже смеялся.

— Мудак, которому не терпится отвезти тебя к Лиз, – сказал он, вытирая слёзы. — Это будет самое забавное зрелище из всех, что я видел.

Ничуть не смутившись, я показал ему средний палец, потому что был уверен в своём плане.

Я мало что знал, но я знал Лиз.

Я знал, что, если хочу её вернуть, мне необходимо извиниться и показать ей, что всё ещё могу быть тем парнем, в которого она влюбилась два года назад.

Что я всё тот же парень.

И разве есть способ лучше извиниться перед Элизабет Баксбаум, чем сотни цветов?

Понял ли я, что двести маргариток – это намного больше, чем я представлял? Да. Выглядел ли я, как идиот, катя переполненную цветами тележку по Гейли-авеню? Тоже да.

Но мне было плевать, потому что я знал, что это сработает.

Это не поможет её вернуть, но смягчит её отношение.

Это должно было сработать.

— Как мы, чёрт возьми, всё это сюда уместим? – крикнул Мик, выходя из своей «Мазды» и обходя её сзади.

— Открывай багажник. Затолкаем, – сказал я.

— А они не помнутся? – спросил он.

— Мне нужны только лепестки, – ответил я, жестом показывая, чтобы он открыл багажник. — Так что ничего страшного, если они помнутся.

— Ты совсем свихнулся, – рассмеялся он, вынимая из тележки охапку маргариток.

Запихав цветы в багажник, нам пришлось заехать в два «долларовых» магазина, чтобы купить целую гору свечей (в первом их не хватило). И к тому времени, как мы вернулись в общагу, он уже оповестил Уэйда, Илая и Эй-Джея, которые поджидали меня в комнате с камерами и насмешками наготове.

— Вы только посмотрите на нашего малыша Уэса, – крикнул Уэйд, когда я зашёл и положил несколько охапок цветов на стол. — Ну разве он не милашка?

— Пошёл ты, – сказал я, выходя за ещё одной партией цветов.

— Не могу поверить, что это всё для Бакси, – сказал Илай, качая головой. — Куда ты собираешься всё это деть?

— Нагнись, и узнаешь, – ответил я, цитируя Кларка Гризволда51, пока заносил остальные маргаритки.

— Здесь как будто готовятся к приглашению на выпускной, – услышал я, как Уэйд говорит Эй-Джею. — Я просто не верю своим глазам.

Я, честно говоря, тоже, но мне было плевать на то, что они скажут.

Я выкладывался по полной и оставлял всего себя на поле.

Или, в данном случае, на балконе.

Выгрузив все маргаритки, я надел наушники, врубил на полную громкость плейлист, который Лиз составила для меня после выпускного и сев на пол начал обрывать лепестки. «Feel You Now» неожиданно стала саундтреком к моему творческому процессу, а заодно помогла не обращать внимания на друзей, которые фотографировали меня во время работы и называли «миленьким».

Они пообещали не постить их, пока я не очарую её, так что я был спокоен.

К тому времени, как я закончил, у меня было несколько больших пакетов с белыми лепестками, столько же с жёлтыми, испачканные маркером пальцы и нервозность в животе.

Так что да, я был готов.

Как только на улице стемнело, я загрузил всё – кроме букета ярко-розовых гербер – в свой самый большой рюкзак, и Мик отвёз меня к дому Лиз. Я точно знал, какой из балконов их, потому что мы с Миком наметили его по пути за цветами. И я знал, что подняться на второй этаж будет несложно.

Слава богу, в этом элитном доме квартиры были на уровне сада, а это означало, что второй этаж был не так высоко, чтобы рисковать жизнью.

Я всего лишь рисковал сломать себе кости.

У Эй-Джея, оказывается, была общая пара с Кэмпбелл, поэтому он помог мне, написав ей: «Нужна услуга, никаких вопросов». На что Кэмпбелл ответила: «Говори, что делать». Она пообещала закрыть шторы у Лиз, пока я всё сделаю, а затем, как только я закончу, выманит её на балкон, где та увидит то, что я для неё приготовил.

А потом она посмотрит вниз и увидит меня, стоящего под её балконом с плакатами, как из фильма «Реальная любовь». Слова, написанные маркером, нельзя было назвать достойными ромкомов, но я чувствовал, что они отражают нас, и хотел добиться её расположения сильнее, чем хотел дышать.

Мик припарковал машину. Я надел рюкзак и схватил букет.

— Ты точно уверен, Беннетт? – спросил он с лёгкой улыбкой, будто до сих пор не мог поверить в то, что я собираюсь сделать.

— Да, – сказал я. — Можешь ехать. И спасибо тебе, кстати.

— И ты не хочешь, чтобы я остался? – он смотрел на меня так, будто я совершаю ошибку. — На случай, если что-то пойдёт не так?

— Не, я справлюсь, – сказал я, надеясь, что так и будет. Надеясь, что после этого жеста она впустит меня, чтобы мы могли поговорить, и я смогу извиниться.

— Ну, тогда ладно, – он слегка улыбнулся и сказал: — Удачи, братан.

Я наблюдал, как он отъезжает, и тут меня пробило: на самом деле, это было немного стрёмно – взять и сделать это. Задняя сторона здания была тёмной и тихой, будто все уже спали, и я искренне надеялся, что не умру, не получу по лицу или меня не загрызёт злой ротвейлер.

Краем глаза я заметил какого-то парня на первом этаже в соседнем здании, который с чем-то возился за своим углублённом патио. Иди уже спать, чувак. Кажется, он поливал растения? Он был так поглощён работой, что не замечал меня, так что, надеюсь, он продолжит этим заниматься и не заметит идиота, карабкающегося на соседнее здание.