— Конечно, знает, – беззаботно произнесла я, сама не очень понимая, к чему веду, когда добавила: — Я ему вообще всё рассказываю. Он прекрасно знает, что мы встречались пару месяцев в старших классах.

С лица его сошла вся мягкость, рот сжался в жёсткую линию, а челюсть напряглась.

— Ты всерьёз так об этом думаешь?

На секунду всё вернулось. Я уставилась на его лицо и почувствовала, как земля уходит из-под ног, пока водоворот всего, что было между нами, захлёстывал меня. Сердечки, нарисованные кетчупом, и поцелуи под дождём, Грейси Абрамс и прощания в слезах.

Ноа Кахан на повторе месяцами.

Дыхание замерло в груди, когда прошлое накрыло меня, словно волна.

— Я не думаю об этом, – ответила я, пожимая плечами и с поразительным мастерством сохраняя абсолютно безразличный вид. Потому что на меня это не повлияло. Проклятье. — Это старая история.

Его челюсть снова напряглась, но выражение лица изменилось. Будто у него появилась идея, Боже, помоги мне. В глазах появился игривый блеск, и он спросил:

— Так, значит, всё забыто и забито?

Я заметила подъезжающий грузовик и сказала:

— А почему нет? Уже сколько лет прошло.

— Ну, это прекрасные новости, – услышала я его слова, открывая двери.

Сделала шаг наружу, готовясь промокнуть насквозь под дождём, но в ту же секунду, как я вышла из здания, рюкзак Уэса оказался у меня над головой. Я взглянула вправо: он держал его одной рукой над моими волосами, а сам смотрел прямо перед собой, словно это было совершенно машинально.

Он оберегал меня от дождя, действуя на автопилоте.

— Не думай лишнего, Баксбаум, – произнёс он, всё ещё не глядя на меня, но словно угадывая мои мысли. — Я бы сделал это для любого.

Я проигнорировала его слова и свой предательски затрепетавший желудок, распахивая пассажирскую дверь старого «Доджа» Кларка.

Но стоило мне заглянуть внутрь, как я снова вздохнула.

Потому что в его грузовике было цельное сиденье, а это означало, что я окажусь зажатой посередине, между Уэсом и Кларком, на переднем сиденье. Я каталась в его «Додже» несчётное количество раз, но никогда не обращала внимания на эту деталь.

До сегодняшнего дня.

— Подсадить? – услышала я сзади.

— Нет, спасибо, – процедила я сквозь зубы, забираясь в грузовик.

Я придвинулась к Кларку как можно ближе, чтобы не мешать ему с коробкой передач, но этого оказалось недостаточно. Когда крупное тело Уэса втиснулось рядом, и он захлопнул дверь, его бедро коснулось моего. Его левое бедро прижалось к моему правому, его мягкие спортивные штаны Nike к моим чёрным леггинсам.

Клянусь, я чувствовала жар исходящий от него сквозь ткань.

Я опустила взгляд и потянулась к ремню безопасности, прекрасно осознавая, насколько близко мои пальцы к его поясу. Более того, когда он наклонил голову, пристёгиваясь, наши лица оказались слишком близко – этот мятный запах! – а его руки почти коснулись моей талии когда он защёлкнул ремень.

В попытке резко отпрянуть от него я едва не стукнулась с ним головой.

Он слегка улыбнулся, и я поняла, что выгляжу как пугливое животное, вроде тех кошек, что слишком остро реагируют на чёртов огурец. Я видела в его тёмных глазах, что он полностью осознавал, какой хаос твориться у меня внутри.

— Крутой грузовик, – сказал он, и его низкий голос напугал меня (я была гребаной кошкой, Господи!) в тишине кабины.

— Спасибо, чувак, – сказал Кларк, включив передачу и отпустив ручник. — Он б...

— Кстати, о крутости, – перебил его Уэс, и я отвернулась от него, чтобы уставиться на монотонное движение дворников. Я больше не могла на него смотреть. — По-моему, это очень круто, что ты так спокойно относишься к нам с Лиз. К нашему прошлому.

Мой рот приоткрылся на секунду, потому что я не могла поверить, что он завёл этот разговор с парнем, которого считал моим новым молодым человеком, но я быстро закрыла его, прежде чем он понял, что его наглость меня задела.

Я не удержалась и пробормотала:

— Ты только что трижды сказал «круто» в одном предложении.

— Круто, – пробормотал он в ответ, так тихо, что я даже не была уверена, что он это произнёс.

— А почему не должен? – спросил Кларк, пожимая плечами и наклоняясь вперёд, чтобы включить обогрев. Лобовое стекло напрочь запотело. — Если Лиз говорит, что старая история, то я абсолютно спокоен. Твою ж мать, это надолго – нихрена же не видно через эту штуку.

Уэс слегка развернулся, чтобы быть лицом к нам и сказал: — Круто.

Перестань говорить «круто»!

— Я никуда не тороплюсь, – продолжил Уэс, — так что я без проблем подожду. (прим. пер.: в ориг. слово «cool» повторяется несколько раз, но в переводе оно может иметь несколько значений)

Капли дождя громко стучали по крыше грузовика, и я ощущала себя в полной ловушке между спортивными штанами Nike, своей ложью и прошлым.

Я потянулась и на максимум выкрутила громкость радио, что говорить было невозможно, и, клянусь, я слышала, как Уэс рассмеялся.

Но точно сказать не могла.

Ситуация ничуть не улучшилась, когда мы приехали в закусочную.

Потому что, пока Кларк стоял у большого стола, снимая парней (в основном старшекурсников) и смеясь над их приколами, я пыталась делать хорошие кадры и при этом сохранять самообладание, несмотря на то, что разговор за столиком поменьше перешёл на меня.

За этим столом сидели Уэйд, Эй-Джей, Микки, Илай и Уэс.

— Насколько сильным было похмелье после вечеринки, Бакс? – спросил Мик с набитым ртом. — Ты была подвыпившей, когда мы уходили.

— Замолчи, я работаю, – сказала я, натягивая на лицо улыбку и продолжая фотографировать.

Не хватало чтобы Уэс подумал, будто моё пьяное состояние как-то связано с его появлением у меня дома.

— Подождите, Баксбаум была в стельку? – спросил он с улыбкой в голосе. — Та Малышка Лиз, которую я знал, не была пьянчужкой.

— Очевидно, я уже не «Малышка» Лиз, – резко ответила я, не сводя глаз с Эй-Джея через объектив, пока снимала, как он запихивает картошку фри в рот и ухмыляется, как ребёнок.

— Очевидно, – согласился Уэйд, за что я показала ему средний палец.

— И тут никто не говорит «в стельку», Беннетт, – добавила я угрюмо, звуча как обиженный ребёнок.

Но что-то в этом глупом слове, которое все в нашей школе использовали для обозначения вечеринок, выводило меня из себя. Я отсутствовала годами – даже не приезжала на каникулы – поэтому последнее, чего мне хотелось, это чтобы мне напоминали о тех дурацких мелочах, связанных с Омахой.

Боже, почему рядом с ним я всегда становлюсь Малышкой Лиз?

— Но я начну, – сказал Эй-Джей. — Мне нравится. В следующие выходные я напьюсь в стельку.

— Я был в стельку в прошлую пятницу, – заявил Уэйд, гордо ухмыляясь.

Мик расхохотался, открыл свой большой рот и рассказал:

— Не знаю, сказал бы я, что она была в стельку, но она пела во весь голос каждое слово песни «Sabotage». Это было очень впечатляюще.

— Я в этом не участвую, – сказала я, припадая на колени, чтобы снять кадр снизу стола, радуясь, что камера закрывает моё пылающее лицо.

И всё из-за «Sabotage». Чёрт, Уэс никак не мог пропустить эту отсылку.

Я обожала эту песню в выпускном классе и постоянно врубала её на полную громкость в машине Уэса. Мы подпевали, крича каждое слово, с опущенными окнами.

Так что да, той ночью я была в стельку, когда выкрикивала текст песни, пытаясь изгнать старых демонов.

— Расскажите мне больше о «Малышке» Лиз, – сказал Илай, снимая крышку со стакана, прежде чем поднести его к губам. — Какой Бакси была в старших классах?

Я затаила дыхание и ждала, желая исчезнуть. Мне хотелось, чтобы пол разверзся и поглотил меня целиком, пока я ждала, что Уэс Беннетт испортит всё, что у меня было, навредит отношениям и репутации, которые я построила в Калифорнии.