– Не потеряемся, – отмахнулся Киган. – Главное, чтобы Рыси не стали нас дожидаться. Надеюсь, Чувайо донёс до отца необходимость уходить как можно дальше и быстрее, как только авалонцы проскочат мимо них.

Ну да, Чувайо мы опять запрягли в качестве гонца. Он с этой задачей отлично справляется. Правда, наверняка опять всё переврёт, но это уже не так важно. Полагаю, Вокхинн прекрасно умеет вычленять правду из его россказней.

– Ты сам‑то веришь, что отец решит нас дожидаться? После всего? – Скептически хмыкнула Илве.

Ой‑ой. Кажется, у кого‑то запоздалый подростковый бунт и низвержение авторитетов. Ну да это вообще не моё дело. Меня сейчас куда больше интересует другой вопрос:

– Ребят, вы случайно не знаете, сейчас какой день недели? Чисто случайно не среда?

Уманьяр посмотрели на меня очень удивлённо. Кажется, они за такими мелочами не следят. Логоваз и вовсе никак не может быть в курсе с его‑то амнезией.

– А тебе зачем? – спросил он.

– Да просто вон там, в стороне, если меня глаза не обманывают, прыгает целая туча огромных серо‑коричневых жаб. Вот я и подумал – это что, среда, мои чуваки?

– О боги! – уманьяр только сейчас обратили на эту сюрреалистическую картину внимание. – Это песчаные жабы! Выплеск хтони! Опять бежать! Они нас наверняка почуяли.

– А‑а‑а! – Восторженно заорал Митя. Он от радости даже мёртвую петлю заложил в воздухе. – Вот, что это за звон был! Это хтонь просыпалась!

Я почувствовал, что начинаю раздражаться. Я бегать люблю. Это ж чистый кайф! Но я уже набегался, вообще‑то!

Не люблю лягушек. А раньше – любил. Они казались мне милыми и забавными. Ровно до сегодняшнего дня. Эти заразы нас заметили, и погнались! Хорошо хоть, не все и не сразу. Большая часть целеустремлённо проскакала мимо, и это было удивительное зрелище, вот что я вам скажу! Целая река серо‑коричневых, будто присыпанных пылью и песком спин. Нас земноводный катаклизм застал на пригорке, так что имели возможность налюбоваться на это фантасмагорическое зрелище. Огромные – больше меня в высоту, кода сидят. А уж во время прыжка, когда выпрямляются, вовсе гигантские. С того тролля размером, который на шахте остался, как же его звали, Гаврюша, что ли? На наш пригорок они пока не лезли, и вообще к нему не приближались, так что я даже, грешным делом, подумал, что у этих песчаных жаб хороший вкус. Ну, в смысле они поняли, что мы не вкусные, и решили как‑то обойтись без охоты. А может, просто им не захотелось делить нас на всех.

– А можно поинтересоваться, дорогой уже дважды спаситель Дуся, почему мы не убегаем, а продолжаем любоваться на это дивное зрелище? – Язвительно поинтересовался Логоваз. Остальным, кстати, тоже это было интересно.

– Так внимания не хотим привлекать, – я всё ещё был слегка зачарован зрелищем. – Я не знаю, как это у жаб, а вот у всяких там собак, кошек, и прочих хищников, если ему страх показываешь – сразу охотиться начинает. Даже если до этого на тебя внимания вообще не обращал, и вообще – самая дружелюбная собака на свете. Инстинкты, ничего не поделаешь. Раз бежит – значит, добыча.

Хорошее придумал объяснение, правдоподобное. На самом деле, конечно, не только из‑за этого я сейчас стоял и любовался жабьим потоком. Тут и любопытство… ну, серьёзно, вот кто в здравом уме не захочет посмотреть на реку из жаб? Это ж не знаю, совсем чёрствой, бездушной личностью нужно быть! Я б такого вообще не уважал. Ну и, само собой, усталость сыграла свою роль. Мы всю ночь куролесили, потом толком не поспали, и начали активно готовиться к встрече с подлыми авалонцами. Авалонцы, кстати, подлые не потому что авалонцы, а потому что враги. Враг – он всегда подлый, это очевидно. Потом ещё улепётывали на всей гоблинско‑элементальной скорости. Короче, Дуся устал. У Дуси бензин кончился. И судя по тому, какой вялый и утомлённый вид имеют мои драгоценные спутники, они тоже рады отдыху и медитации на жабьи спины. Не торопятся валить. Только Илве вяло, но наставительно возразила:

– Это – не хищники. Точнее, необычные хищники, а хтонические. К ним нельзя подходить с привычными мерками. У них нет инстинктов, а если есть – не такие, как у всех.

– Вот‑вот, – согласился Логоваз. – Таких огромных жаб вообще не бывает, это во‑первых. Во‑вторых, в этой Долине Смерти, если мне не изменяет моя покалеченная память, вообще воды почти нет. Есть несколько очень солёных и очень мелких озёр, которые большую часть года пребывают в состоянии густой грязи, а иногда пересыхают полностью. В таких вообще не бывает никаких лягушек, они солёную воду не любят.

– Предки рассказывали, бывают, – Возразил Киган. – Раньше бывали. Когда Долина Смерти ещё не была хтонью и даже Долиной Смерти, ещё до прихода авалонцев, погода там была такая же, как и сейчас. И в тех озёрах, о которых ты говоришь, не только жабы водились, но даже рыбы. Они, кстати, теперь тоже переродились, и я благодарю все высшие силы, какие только к этому причастны, что мы не их встретили. Говорят, это поистине страшные существа… хотя нам и песчаных жаб хватит, если решат напасть.

Короче, нормально так отдыхали, минут десять, пока основная часть хтонических жаб не прошла мимо. «Река» сначала поредела и превратилась в толпу, потом толпа тоже стала редкая, и теперь остались только отдельные особи, которые следовали за остальным потоком. Но не слишком уверенно – как будто сами не знали, надо им это, или нет? Такие, знаете ли, жабьи неформалы, которые не хотят быть с толпой, но при этом особо от неё отделяться тоже опасаются. И вот они‑то на нас внимание обратили! Штук шесть‑семь всего, последних. Они и так‑то очень неуверенно двигались вслед за основной стаей, а тут мы попались на глаза. Вот жабы и решили поинтересоваться. Или я зря их стаей называю? Стадо? А может, поток? В чём, вообще, принято исчислять лягушек?

– Да хоть в кодлах их измеряй, ять, Дуся, – Ну да, я вслух поинтересовался, а что, нельзя? Эти лягушки, между прочим, довольно медленно двигались. Обманчиво медленно, надо сказать. Вот вроде только что до них метров сто было, а прошло несколько секунд, и они уже бодренько так взбираются по склонам нашего холмика. Ага, прыжками.

Товарищи мои ждать не стали – рванули сразу же по другому склону, а я задержался буквально ещё на секунду – так лениво было. Да и лягушки‑то, вроде, далеко ещё были, а самая передняя даже приостановилась немного. Подустала, должно быть, склон же крутой… ну это я так подумал. А потом она пасть свою расхлебянила, да как выстрелит!

Тридцать метров! У меня глазомер точный. Эта розовая труба с покрытой слизью блямбой на конце вытянулась на тридцать метров, истончаясь – прям с пушечной скоростью в меня полетела, и каким чудом я уклонился – хрен знает. Хотя нет, ещё знает Митя – это он меня за плечо дёрнул, чтобы не зевал. А дальше я уже и не зевал, рванул следом за вырвавшимися вперёд товарищами, на ходу проверяя штаны – не оскандалился ли? Очень уж страшно и неожиданно вышло.

– Вы чего, блин, не предупредили, что они языками стреляются⁈ – Заорал я, догоняя спутников. – Подставить меня хотели, да? Да?

– Дуся, это жаба! – На ходу проворчала Илве. – Ты – сильный шаман. И маг тёмный. И вообще – удивительный и самый необычный гоблин. Из всех, что я видела. Если б не мой Бинэси, я бы в тебя влюбилась! Ну и если б ты мыться научился. Так скажи, как мы могли предположить, что ты не знаешь, как охотятся жабы?

Так‑то да, это было довольно разумно. Вроде как сам виноват, но кто мог предположить, что эти жабы так далеко стреляют своим языком. Нет, ну они большие, да. Но язык у них длиннее не вдесятеро даже, а ещё больше! Это ж, блин, неестественно!

Последняя фраза у меня вырвалась вслух, и мне мгновенно напомнили, что хтонические животные и естественность – это максимально далёкие друг от друга понятия. Но вообще‑то я думал о другом. О главном! Она сказала, что могла бы в меня влюбиться!