В общем, про силу нашего будущего противника рассказать было больше нечего. Ну, кроме того, что балахонщики все вооружены огнестрельным оружием, и что среди них есть бабы. Некрасивые. И тоже без языков. Одно было ясно наверняка – вызволять наших лошадей будем ночью, потому что днём к ним незаметно и правда не подберёшься. Опять ждать!

Ночью всё гораздо проще, чем днём. Я имею ввиду, вообще, в принципе. Даже в каких‑то простых, бытовых мелочах. Суп, например, можно жрать прямо половником, из холодильника, не разогревая. Одеваться, чтобы покурить в подъезде тоже не обязательно – у меня батя так делал. На работу, опять же, ходить ночью не надо. Вершить тёмные дела и пробираться на территорию подлого противника с целью морально и физически его покарать – тоже. А мы этих балахонников собирались именно карать. Я лично планировал их всех перебить, и в первую очередь, конечно же, главаря.

Можно, конечно, меня в этом обвинить. Не разобрался, дескать. Вдруг они на самом деле милейшие люди, которые просто вынуждены грабить путников и отрезать им головы, чтобы сшить из тел удобные транспортные средства? Всё может быть, я даже не спорю. Но я ещё в многочисленных политсрачах на Земле вывел для себя один простой принцип. Звучит он так: ты – добро. В смысле, если твоя страна с кем‑то воюет, значит, противники – подлые людоеды, которые едят младенцев. Это – аксиома, не требующая доказательств. Просто потому что справедливость на самом деле никому не нужна, её в принципе не существует. Справедливость – абстрактное понятие, выдуманное для того, чтобы было удобно управлять идиотами. Потом уже, победитель рассудит, кто на самом деле был добром, а кто злом. Всё может тысячу раз перемениться, но если ты сам или какие‑нибудь «свои» воюют, значит, вы – воплощение добра. А противник, соответственно, воплощение зла. Звучит цинично, знаю, но истина – штука такая, безжалостная. И масштабы не важны.

Вот и сейчас – жалеть мирных тружеников на кадавренных многоножках я не собирался. И спутники мои тоже как‑то не задумывались об абстрактном гуманизме. Мы собирались творить добро не самыми приятными методами. И начали, как всегда, с тёмного колдовства.

Прокрасться мимо мёртвых голов оказалось совсем несложно. Они и ухом не повели, когда всё ущелье накрыло тьмой. Митя с Витей, беззвучно матерясь в неприятной для них среде, прокались прямо к «заборчику» и убедились, что головы продолжают пялиться в пустоту, как ни в чём ни бывало. Тревога не поднялась, никто нашего появления не ждёт. А живых часовых обитатели долины поставить не позаботились, полностью доверяя своей магии. Ну и правильно, нам же проще. На выходе я снова скастовал тьму. Зря перестраховался – никого тут не было, и только в некотором отдалении нашлись аж пять распростёртых тел. И правда, спины исполосованы – живого места нет! Видать, местный лидер был очень раздосадован неудачным налётом и потерями. Ну, ничего. Сейчас мы его ещё сильнее расстроим.

Днём мы некоторое время сомневались, как проводить операцию возмездия. То ли сначала пройтись по окраинным домикам, по одному выбивая безъязыких противников, то ли сразу напасть на замок, а уже потом разогнать деморализованных потерями приспешников. Хотя сейчас я уже сомневался, что это именно приспешники. Больше похоже на прихвостней, которые вообще никакого права голоса не имеют, а только могут брать под козырёк и выполнять команды. Приспешникам тёмные властелины языки не вырезают, если они умные.

Ладно, назвав резиденцию лидера балахонников замком, я очень сильно ему польстил. Это была пещера, то ли естественная и потом облагороженная, то ли полностью вырубленная в одной из окружающих скал. Выглядит надёжно, и даже внушительно, но грубо, некрасиво, а главное, как я догадывался, совершенно некомфортно для проживания! Потому что в туалет бегать местному правителю всё равно приходилось наружу. Правда, у него был отдельный сортир.

– Вот интересно, – пробормотал мне тихонько на ухо Митя, который как раз разглядывал указанное сооружение. – Кто из них кем брезгует? В смысле – правителю выделили отдельное место для заседаний, чтоб, значит, не пачкаться, или это он не хочет разделить туалет с подданными?

– Ваще пофиг! – Отрезал я. – Ты бы лучше посмотрел, нет ли тут каких‑нибудь ловушек. И головы, головы смотри. Он же должен себя как‑то обезопасить от ближайших последователей? Такие типы просто обязаны опасаться предательства!

Ну да, мы выбрали именно мой вариант. Казалось бы, разумнее сначала выбить всех приспешников, точнее, прихвостней, конечно, а уж потом взяться за главного, чтобы никто не помешал. Но это если бы действовали профессионалы. Рыси – они, конечно, опытные воины, но я что‑то сомневаюсь, что мы вдвоём с Илве сможем пройтись в одиночку по всем трём домикам и пятнадцати хижинам, и нигде не поднять шума. Тревога поднимется в любом случае, а мне бы хотелось с колдуном местным разобраться, пока он сонный.

Кигана оставили в очень удобном месте. Прикрывать. Я прям гордился своей находчивостью. Он же ранен, так что изначально мы собирались его пристроить где‑то в малозаметном месте, и надеяться, что ему не придётся участвовать в драке. Но когда оказались внутри… Долинка ведь в предгорьях. И она не только окружена скалами, на ней самой тоже полно валунов разных размеров. Некоторые – большие, метров до четырёх высотой. Не будь у меня таких замечательных Вити и Мити, это было бы глухое дело. А так они вдвоём затащили Кигана на верхотуру одного из таких камней. Прекрасное место, вся долина как на ладони! Я даже почувствовал себя спокойным и защищённым. Ну, а что? К Кигану не подобраться, зато сам он любого, кто высунется, тут же упокоит. Винтовкой‑то парень пользоваться умеет прекрасно! Я ему свою отдал во временное пользование, всё равно сам почти не пользуюсь. Моё оружие – это револьвер, я уже понял. Ну и высокий интеллект, не без того. А ещё – искромётный юмор.

Очень не хватало только связи. Раций каких‑нибудь. У нас‑то с Илве обзор получается так себе, и Витя с Митей тут тоже не панацея. А вот Киган как на карту смотрит сверху, всех видит. Если вдруг кто появится – сразу же и сообщит. Короче, нет предела совершенству, но и так получилось прекрасно. Хотя я всё равно нервничал. Как бы я ни хорохорился и не выпендривался, колдун есть колдун. Тем более – некромант. Мы когда мимо того заборчика проходили, я прям почувствовал опять, как меня сковывает ужас. Хотя бояться в тот момент было нечего – значит, наведённое. И хотя страх мы легко перебороли, всё равно некоторое опасение было. Умелый, сволочь. Мало ли какие сюрпризы он может преподнести?

Сейчас мы с Илве тусовались недалеко от входа в пещерный особняк, и никак не могли решиться, что делать дальше. Тем более, никаких средств контроля и наблюдения Митя не нашёл. Ни голов там, ни хотя бы отдельно глазок и ушек, если вдруг некромант не хочет портить себе фасад. Это было странно.

Понятия не имею, как долго мы бы ещё мялись, но тут судьба сработала в нашу пользу. Она была той ночью на нашей стороне! Наверное.

Короче, колдун вышел сам. В туалет. Ничего удивительного, человек уже не молодой, да ещё в камне живёт. Сырость, промозглость, простатит. Вот его и понесло среди ночи пописать, я так думаю. И никакого балахона на нём не было – только сорочка длинная, до колен. Женская, по‑моему, иначе я не могу объяснить наличие на ней кружавчиков. Между прочим, красивая – Илве даже завистливо вздохнула. А на ногах у него были тапочки пушистые. Просто ми‑ми‑ми, как это мило выглядело. Мы с Илве аж замерли от неожиданности, растерялись. Особенно когда у колдуна разлетелась голова, а потом по долине разнёсся одинокий хлёсткий звук выстрела. Киган не растерялся. Ну вот, а ещё недоволен был, что без пристрелки – вон как ловко получилось!

Безголовый колдун упал, как будто у него ниточки обрезали. И всё затихло.