Дорогие читатели, спасибо, что вы со мной, вы классные. Я вчера даже в горячие новинки попал, а это — ого-го!

Стойбище у эльфов было прекрасное. Я такого вообще не ожидал. Сначала думал, что они бегут, куда глаза глядят, и остановятся на отдых где-нибудь в укромном местечке, как и положено настоящим индейцам. Потом, Витя из оговорок понял, что они идут в какое-то конкретное место. И я думал, это будет… ну, не знаю, шалаш какой-нибудь. Реальность превзошла ожидания. Не, шалаш там тоже был, кожаный. Типа чума или вигвама, что-то в этом духе — шатёр, короче. Но вообще — это была целая небольшая долина в предгорьях, ограниченная со всех сторон скалами, и с единственным проходом, который ещё попробуй найди! Я вот точно бы не нашёл. Я даже больше скажу — я и зная о нём, всё равно его не найду. Вход в узкую расщелину скрывается за густыми кустами, и тут этих кустов дофига. Везде они, насколько глаз хватает. В какие из них нужно сворачивать, чтобы попасть в долину, хрен догадаешься. Ни указателей никаких нет, ни даже завалящей тропинки не протоптано. Оно и понятно. Духи объяснили, что мы хотя и долго шли, но, территории авалонцев ещё не покинули, скорее всего. И нелюдей, или, там неэльдаров, здесь вообще не приветствуют, так что приходится скрываться. Особенно, если эти нелюди только что ограбили банк и тем унизили всё население Грасс-Вэлли.

— Это ж авалонские колонии на западном побережье, — рассказывал Витя. — Я слышал, тут настоящий слоёный пирог. Авалонцы уверены, что всё побережье, да и вутренние области принадлежат им. Но тут полно всяких местных коренных и не очень жителей, которые с авалонцами не согласны. Короче, они вечно друг с другом собачатся, но в целом да — авалонцы тут главная сила. Потому что у них пушки, машины, и вообще они тут самые развитые, а всех остальных они потихоньку геноцидят.

Это было интересно, и я бы поподробнее расспросил Митю, но сейчас было не до того — я во все глаза разглядывал убежище. Народу здесь было полно — человек десять. То есть, не человек, конечно. Тут все были остроухие уманьяр, и одевались они… короче, хорошо одевались. Моя любимая Илве, оказывается, ничуть не эксцентричная. У них тут просто так принято, нараспашку ходить. И лифчиков никто не носит. Так что моя жизнь резко стала ну очень прекрасной, глаза начали разбегаться, а на лицо выползла широченная улыбка. Сама собой, и, подозреваю, дурацкая, но тут уж как получилось, так получилось. Какая ещё может быть улыбка, если вокруг столько прекрасного?

— Увидеть Париж — и умереть! — Пробормотал я. — Тот, кто это придумал, был полный придурок. А вот стойбище уманьяр, это да! Это прямо можно и помирать уже. Ничего прекраснее я уже не увижу.

Помимо восхитительных сисястых уманьярочек в стойбище были, как я уже упоминал, вигвамы, лошадки и суровые уманьярские мужики. Ещё небольшое пастбище и родничок, который откуда-то из-под подошвы гор стекал. Ещё там горело несколько костерков, волшебно пахло жарящимся мясом, и в целом было просто отлично. Если бы на меня ещё смотрели просто с любопытством, было бы совсем хорошо. Но с любопытством смотрели только некоторые. А другие либо настороженно, либо вовсе враждебно. Недовольны, короче, они были моим присутствием, отчего было слегка неуютно. Нет, так-то бы и пофиг, но у них у всех тут были луки и всякие кинжалы на поясе. Как уманьяр пользуются луками, я уже успел оценить, и что-то мне подсказывало — если б не несколько фраз, брошенных Илве и Киганом, быть бы мне похожим на ёжика. И, в принципе, ежиное будущее для меня всё ещё вполне возможно.

Илве с Киганом здесь, в отличие от меня, ждали. Сразу принялись расспрашивать, потом из вигвама вышел убелённый сединами мужик в стильной кожаной тужурке с капюшоном в виде медвежьей головы, и расспрашивать перестали, зато моя парочка остроухих начала отчитываться.

Мне быстро стало скучно. Во-первых, я эту историю уже и так знаю, а что не знаю, всё равно пока не пойму. Так что я направился туда, куда меня звала душа. На запах то есть. Все эти здоровенные чуваки совершенно не ценят еду, вот что я вам скажу! Ну, пришли у вас сородичи с новостями. Зачем тушку кролика-то бросать прямо на вертеле? Это ж совершенно нерационально! Это ж разбазаривание ценной еды! Короче, великолепный Дуся, как всегда, решил спасти еду. Бочком-бочком скрылся из поля зрения общества, нашёл костерок, и взялся следить за кроликом. Он был ещё не готов, но ещё бы чуть-чуть, и с одного бока начал бы обугливаться, а это не дело совсем.

Кролик был вкусный. В сто раз вкуснее пюре из кролика, которым меня маманя иногда «баловала». Он пах дымом и какими-то травками, он был хорошо посолен, и вообще — просто идеальный был кролик. И косточки тоненькие — я их тоже слопал, они очень соблазнительно похрустывали на зубах. Чудная штука!

Увлёкся, в общем, и не успел вовремя слинять. Вот только что блаженствовал, полуприкрыв глаза, и вдруг бац — и затылок взрывается болью, а я чуть носом в костёр не лечу. Но не лечу, потому что у Дуси отличная координация. Прямо в движении разворачиваюсь, и вижу перед собой гневную девицу. Стоит себе, уперев руки в боки. По бокам головы две косички на плечи спускаются, из-под жилетки видны волнующие полушария, штанишки обтягивающие, с бахромой по бокам, на ножках мокасины, а на личике — гнев и возмущение. Красота, в общем, я даже за подзатыльник забыл разозлиться. И кролика чуть не выронил, потому что руки так и потянулись, чтобы поправить жилеточку. Полы в стороны раздвинуть, конечно, а то чего самого-то интересного не видно? Но сдержался, потому что помнил о судьбе ёжика.

Дамочка чего-то мне гневно вещала, и ещё ногой притопнула. По всей вероятности, я должен был либо провалиться сквозь землю от стыда, либо сбежать от ужаса, но я ничего из этого делать не стал. Я сделал большие, печальные глаза, как у котика из Шрека. И шмыгнул носом. Печально-печально. Дескать, вот как так можно, обижать маленького, голодного гоблина? Это кем же надо быть, чтобы голодного куском хлеба попрекать? И как только хватает эльфе наглости, чтобы вот так вот поступать с несчастным? В общем, так расчувствовался, что самому себя жалко стало. Даже слёзы на глаза навернулись. Про курский вокзал петь не стал. У меня теперь с этой песней плохие ассоциации. А ну как ей споёшь, а она меня за ухо, или в живот пнёт?

— Смотри, смотри, опять он эту рожу корчит! — Шепчет за спиной Витя.

— Спорим, в этот раз сработает? — Предлагает Митя.

— На крылья? — тут же оживляется Витя.

— Нет, на крылья мы уже поспорили, сможет Дуся выкрутиться и выжить, или нет. Да и это мелочь. Давай…

Но поспорить они так и не успели, потому что уже и без всяких споров было ясно, что сработало. Красавице с косичками явно стало неловко. Она опустила руки (что, кстати, плохо, потому что полы жилетки сошлись), и что-то сказала уже не злым голосом.

— Витя? — Шепчу.

— Не знаю я, это другой язык, — ворчит недовольно призрак. — Она не на авалонском говорит.

В общем, с Айсой мы подружились. Она простила мне уворованного кролика, я, наоборот, устыдился, и даже хотел за него заплатить. Но Айса не взяла, махнула рукой, дескать, хрен с тобой, золотая рыбка, угощайся так. Потом я представился, и узнал, что Айсу зовут Айсой, и мы разговорились. Ну, как разговорились — я решил начать обучаться уманьярскому языку, а она и не против была.

Учить уманьярский было очень, очень интересно, потому что и мне, и моей прекрасной учительнице приходилось много жестикулировать. А когда ты в жилетке, при активной жестикуляции она у тебя постоянно распахивается. Так что тут было и интеллектуальное, и эстетическое удовольствие одновременно. В общем, я кайфовал до самого вечера, и, надо сказать, неплохо продвинулся в изучении языка. Даже удивительно. То ли язык у них простой, то ли я настолько гениален, но новые слова запоминались совсем без труда. Главное было уяснить себе их значение и произношение, пару раз повторить для верности, и всё — новое слово записано в башке.