А я порскнул куда-то, где Митя разведал здоровенную лесину. Кажись, какой-то барак то ли разобрали, то ли, наоборот, собирались строить. Вот я её схватил, и потащил. Благо, вокруг по-прежнему было довольно безлюдно и даже повара продолжали не подозревать, что у них выгорает обед для вертухаев.

Быстро обернулся — Чувайо только-только прекратило тошнить, и он, наконец, перестал оглашать окрестности неприятными криками. Теперь смотрел на тролля и пытался под него мимикрировать, как хамелеон. Том смысле, что они были одинаково бледные, только по разным причинам. Тролль явно подумывал, не улечься бы обратно, но, увидев меня, воспрял духом. За лесину ухватился довольно, она ему как посох была — как раз вровень с головой. И поковылял куда-то в сторону… в сторону шахты. Но испугаться, что он с дурна ума всё-таки решит отправиться на работу, я не успел. Он свернул как раз в тот момент, когда его должны были заметить сидящие у входа охранники, и поковылял по тропинке, которую я только теперь заметил. Совсем малозаметная тропинка, но раньше, похоже, была дорогой. Просто засыпало её, а потом она зарастать начала.

— Выработка заброшенная, — пояснил Гаврюша нам с Чувайо, когда мы его догнали. — Не ходит никто.

— Во, самое то! — Обрадовался я. — Нам там тоже сховаться надо будет. А тебя, Гаврюш, искать-то не будут?

Он даже остановился ненадолго, чтобы обдумать эту мысль, потом кивнул:

— Наши могут удивиться, что я не помер, а ушёл. Надо будет весточку передать. Обрадуются. Когда с работы придут.

Местечко, которое он выбрал, чтобы отлёживаться, в самом деле было неплохое. Там какая-то короткая штольня, быстро тупик начинался… Хотя я потом разглядел — это не штольня короткая, и не тупик, это просто завалило её когда-то. Видно, так качественно завалило, что решили заново не раскапывать, а начали копать в другом месте. Так что вокруг неё даже следы построек каких-то заброшенных были — скорее всего, когда штольня обвалилось, всё просто перенесли на новое место, а что не получилось — то просто бросили.

Гаврюша забрался в штольню, аккуратно уселся, привалившись к стене. Вытянул все свои полторы ноги, и довольно выдохнул:

— Хорошо, однако. Даже если всё ж помру. Тихо, спокойно. Только приварка товарищам не будет. Но, может, найдут…

Про приварок — это он хорошо сказал, я чуть не прослезился, когда понял, что Гаврюша даже в такой ситуации думает о друзьях. Вот местные порядки меня, откровенно говоря, малость напрягли.

— Друзья мои, а вот чисто теоретический вопрос, — говорю. — Мы, гоблины, других разумных существ кушаем?

— Конечно, кушаем! Это ж мясо! Вкусное, диетическое мясо. Бросать хорошую еду — это варварство и неуважение! — Назидательно поднял палец Витя, и я даже не удивился. И так всё было понятно, можно было даже и не спрашивать. Даже лучше, потому что в целом мне нравится быть гоблином. Куда лучше, чем человеком, так что я для себя решил быть самым гоблинным из всех гоблинов. Гоблины рулят вообще. Но каннибалом быть не хочу. Я-то всю жизнь был уверен, что варварство — это наоборот, лопать себе подобных.

Гаврюшу мы пока оставили приходить в себя. Притащили ему вторую кастрюлю — там ещё прилично оставалось, на перекус хватит, если захочется. Когда возвращались — он уже дрых, так что будить его не стал. Но вроде жаром от него меньше пыхало, так что, может, и правда, ещё придёт в себя.

— Да конечно, придёт, — беспечно махнул рукой Митя. — Тролли — живучие. Даже удивительно, как он так заболеть ухитрился. Наверное, сильно голодный был, не иначе. А вообще троллей никакая зараза обычно не берёт. Им, если нормально жрут, вообще ничего не делается. Даже нога бы зажила постепенно, если б не загнила. Ну и, если кости более-менее сложить.

Когда мы возвращались второй раз к лагерю, к мерзкому запаху баланды добавились отчётливые горелые нотки. И это почувствовал не только я, но и повара — к нашему возвращению на кухне шла прикольная драка. Люди мутузили друг друга, что-то вопили на авалонском. Я за последние дни нахватался всяких знакомых слов, так что понял — повара обвиняли друг друга в небрежении. Все трое. Но никто из них не желал принимать вину на себя, из-за чего и разгорелся конфликт.

Наблюдать за ними было весело, но я всё равно решил добавить немного перца в и без того горячие отношения. Особенно, когда услышал, как со стороны штольне к кухне бегут охранники. Ну невозможно ж не подшутить, когда само напрашивается! Хотя Чувайо опять лез под руку и пытался меня остановить. Ничего не понимает в юморе, чувак, совершенно!

Страсти на кухне кипели нешуточные. Повара были в ярости, драка шла — на загляденье! Главный повар не зря занимал такую должность, он показал свои высокие профессиональные качества! Помощник ничего не мог ему противопоставить и только кряхтел и пытался оторвать руки начальника от своей шеи. А тот, соответственно, старательно душил помощника, повалив его на землю. Силы были не равны. В общем, не добавить колорита этой картинке было никак нельзя. Тем более, к месту драки уже спешили постовые с входа в шахты — очень уж нашумели работники ножа и поварёшки. А хорошей шутке важны зрители!

— Митя, быстрей давай! — Дух чего-то возился, нужно было спешить, я уже и сам готов был отправиться на помощь — была вероятность, что меня бы не заметили. Слишком заняты были повара собственными проблемами. Но обошлось. Митя, наконец, справился с завязочками штанов главного повара. Так что когда охранники с шахты, наконец, прибежали, картина им предстала совершенно недвусмысленная. Я рисковал испортить шутку и выдать своё присутствие — так ржал. Да и Чувайо рядом тоже, наконец, оценил задумку.

Это была прямо-таки эпическая и, одновременно пикантная сцена, достойная какой-нибудь античной трагедии. Тем более, тогда, в античности, сюжет как раз был довольно популярен. Тогдашним героям вечно наплевать было на пол своего любовного интереса. Вот и сейчас выглядело так, что главный повар вдруг воспылал страстью к своему помощнику. А тому не хватало сил сопротивляться страсти начальства. А может, он и не старался, а лишь для виду изображал сопротивление, чтобы посильнее разжечь страсть товарища? По крайней мере, именно так это выглядело в глазах подбежавших охранников. Вот, глядя на их лица, слушая их восклицания, меня и корчило со смеху. Да и Чувайо рядом тоже с трудом сдерживал хохот.

— Они говорят, что эти отвратные совсем страх потеряли! От безделья и пресыщения! — Пояснял мне Витя сказанное, но это было не обязательно — там всё и так было понятно. Из контекста. — Говорят, им таких поваров не надо! Ладно бы просто воровали, хотя и так уже обнаглели совсем и берега потеряли. Но вот получать еду из рук этих… ну, короче, всё. Вакансия теперь открыта.

Поварам действительно изрядно досталось. Палками. Прикасаться к этим нечистым существам даже ногами охранники побрезговали. А потом так же, палками, погнали куда-то к краю лагеря. Повара, оба, пытались оправдаться, но их уже никто не слушал. Кажется, эта прекрасная сцена стала для охранников последней каплей.

— Класс, да⁈ — Порадовался я. — А ты ещё не хотел, чтобы я шутил! Интересно, куда их поволокли?

Духам тоже стало интересно, и они отправились посмотреть. Я хотел с ними, но побоялся. Слишком многолюдно оказалось в лагере — оказывается, пока мы наблюдали за поварской дракой, а потом экзекуцией, часть работников уже вернулись на отдых. Причём возвращались не со стороны шахты, на которую я поглядывал и не пропустил бы появление новых действующих лиц, а откуда-то с другого конца городка. Даже, пожалуй, из-за его пределов — туда уходила хорошо утоптанная дорога, и я туда ещё не заглядывал, руки не дошли.

Вид у народа был усталый, равнодушный ко всему. От них пахло непередаваемым сочетанием гари и горячего металла, так что догадаться, кто это, оказалось не трудно. Похоже, с плавильного завода работники — те, кто перерабатывает добытую руду в аккуратненькие красивенькие золотые слиточки. Я решил, что на завод тоже надо будет обязательно заглянуть — позже. А пока лучше подождать, пусть всё немного успокоится.