Впрочем, никто особо и не был возбуждён. Мимо кухни проходили равнодушно, разбредались по баракам. Короче, не слишком благодарная публика. Мне даже обидно стало, чего они не заинтересовались происходящим? Я старался, между прочим! Да, основная часть представления уже закончилась, но можно же было хоть полюбопытствовать, что здесь происходило?

Но нет. Такое ощущение, что всем было просто наплевать, что кухня пустует, и один из котлов активно дымит в атмосферу гарью. Наоборот, завидев прогорающий котёл, работники как будто старались быстрее скрыться и покинуть окрестности летней кухни.

Хотя такая тишина — это недолго было. Вскоре появились ещё охранники, и вот им испорченный котёл очень не понравился. Воплей было! Это ведь именно их кашка испортилась, и этот факт им очень не понравился.

Мы с Чувайо всё это наблюдали издалека, с безопасного расстояния, так что толком разобрать, как развивается конфликт, не получилось. Только в общих чертах. Кажется, до кого-то изохраны дошло, что они теперь останутся голодными. Это вызвало среди бравых охранников нешуточный гнев и желание немедленно разобраться в причинах происшествия.

Утихший было скандал снова начал разгораться. Несколько работников, оказавшихся поблизости от кухни, попались под горячую руку — мне даже стыдно стало, что ребята получили хорошую такую взбучку. Из-за меня ведь, получается. Правда, очень скоро кто-то из охранников услышал вопли с другого конца лагеря, и недоразумение разрешилось.

Радости это всё равно никому не принесло. К тому времени уже и каторжная баланда начала подгорать, но до неё никому не было дела. Наконец, всё более-менее устаканилось. Работников начали побарачно водить к котлу, причём последним досталось соскребать со стенок подгорелые остатки. И то, кажется, не всем хватило. Но никто не роптал. А вот охрана роптала ещё как — они чувствовали себя ужасно обделёнными. Понимаю, обидно.

Между тем вернулись Витя с Митей, и принялись рассказывать интересное. Оказывается, поваров наказали гораздо серьёзнее, чем я предполагал. Я-то думал, их просто побьют. Может — в какой-нибудь местный карцер засунут. Должно же тут быть какое-нибудь место для наказания провинившихся? Если не охранников, то как раз такого вот персонала и охраны лагеря. Но всё получилось гораздо суровее:

— Мы думали — это пыточная специальная, — увлечённо делился впечатлениями Витя. — Ну там, жаровня, какие-то приборы жуткие и ужасные — даже нас от их вида пробирает, представляешь? Причём не тёмная магия, другая какая-то, а всё равно — жуть жуткая!

— Да что ты о магии! Самое главное-то! — Перебил Витя. — Их заклеймили, прикинь! И они теперь тоже каторжные! Во попали, долбоклюи, нах! Надо будет посмотреть, что с ними остальные старатели делать будут… о, даже интересно!

— Ять, Витя, ты вообще интригу держать не умеешь! Вот зачем так! Сразу всё выложил!

Короче, повара теперь переквалифицировались в золотодобытчики. Моими стараниями. И тут бы мне почувствовать себя виноватым, но мне пофиг — туда им и дорога. А вот охрану такое положение вещей не устраивало. Я-то всё думал — чего они так ожесточённо между собой обсуждают? Теперь понятно стало. Оказывается, это демократические выборы. Это они выбирают из своего числа новых поваров.

Выборы, кстати, затягивались. Судя по всему, должность очень почётная и желанная для большинства, так что кандидатов было — хоть отбавляй. Каждый первый!

— Ностальгия, — смахнул призрачную слезу с призрачной щеки Витя, который летал посмотреть, что там и как. — У нас в яслях так же выбирали, кто будет чёрным уруком, а кто будет от него убегать. Помнишь, Мить?

— Ты жульничал! — Тут же завёлся Митя. — Ты всегда на жеребьёвке жульничал! Ну не могло тебе так везти!

Особенности взаимоотношений в гоблинском детском садике меня не заинтересовали. К тому же, Чувайо начал проявлять нетерпение. Ему тут и так-то было неуютно, а тут он ещё углядел кого-то из соплеменников. Возбудился ужасно, расстроился… Ну так-то да. Если это твой родственник так паршиво выглядит — с потрескавшимися губами, с блёклыми, пустыми глазами, исхудавший, я бы тоже, наверное, расстроился. Ещё и барак у этих остроухих родственников расположился в самом центре лагеря — не подберёшься, пока не стемнеет. Да и потом тоже будет сложновато. А Чувайо очень хотелось, прямо шило в жопе образовалось размером с Эйфелеву башню.

— Шаман, нужно с ними поговорить! — Горячечно шептал он мне на ухо.

Ещё интимно так, губами ухо аж щекотал. И не отодвинешься от него, блин, потому что если отодвигаться, то заметить могут. Мы ж тоже, считай, в лагере сидим, пусть на самом краю. За кустиками спрятались. И тут пахнет, между прочим, неприятно. Не очень удачное место выбрали. Того и гляди во что-нибудь вляпаемся! А Чувайо прямо напирает, скотина нетерпеливая:

— Это мои братья! Мы должны с ними поговорить! Подать им надежду!

— Да отстань ты! — Возмущаюсь. — Что ты от меня хочешь? Чтобы я им по телефону позвонил, и сюда вызвонил? Так у меня его нету, телефона! И номера я не знаю.

— У нас тут нет телефонов, шаман! — Не понял моей иронии Чувайо. — Только у авалонцев, в городах. А досюда связь не дотягивается! Сделай что-нибудь…

— Слышь, Чувайо, не наваливайся! А то решу, что я тебе нравлюсь! Ты видел, как тут к таким относятся? Не надо нам таких слухов, пойми. У нас с тобой слишком много общего. Ты — мальчик, я тоже мальчик. Непреодолимое препятствие, понимаешь?

Но Чувайо был в таком состоянии, что вообще не выкупал иронии, и даже не понял, на что я намекаю. Замолчать его заставило только появление какого-то персонажа, который тихонько пробрался за палатки, и теперь с очумелым видом разглядывал ногу. Не свою, понятно, троллиную. Мы ведь её так и не убрали.

И вот, теперь какой-то зеленоватый чувак с клыками из-под нижней губы, озадаченно тёр затылок каким-то мослом, держа перед собой конечность Гаврюши. И, между прочим, в непосредственной близости от нас — пару шагов назад сделает, и прямо на ногу Чувайо наступит. Тот её неосторожно из-под кустов вытащил, халтурщик!

— Ять, — на русском сказал зелёный клыкастый чувак. — Как так-то? Одна нога осталась! Ваще весь исчез, и тока нога осталась! Как так-то, нах⁈

Ну, я ж не дурак. Я сразу понял, что этот тип — он тут не просто так, а знакомый Гаврюши. Причём, судя по всему — хороший знакомый, потому что у него в одной руке была гаврюшина нога, а в другой — чья-то другая. В смысле кость из баланды, и на ней даже виднелись крохотные кусочки мяса. Вряд ли он сейчас выбирал, к какому из этих деликатесов приступить сначала. Скорее — хотел Гаврюшу угостить. А как его угостишь, если его нет? Вот и озадачился чувак.

В общем, я решил, что надо налаживать контакты.

— Пссст! — Говорю.

Орк, — а это, очевидно, именно орк и был, я их примерно так по описанию Вити с Митей и представлял, — дёрнулся, и принялся озираться.

— П-с-ст! Тут мы! В кустах! — Шепчу. — Тока не ори!

Ну, и он, слава богу, не стал орать. Выставил перед собой Гаврюшину ногу в защитном жесте, а вторую, уж не знаю, коровью, может, наоборот, спрятал за спиной. И сунул морду к нам с Чувайо.

— Привет работникам кайла и кувалды, — говорю. — Меня Дуся зовут, а это — Чувайо. А тебя как зовут, чувак?

— Ять! — Это он не представился, это он выразил своё отношение к увиденному. — Вы кто такие? Чего здесь делаете? И Гавр где? Куда Гавра дели, нах? Сожрали, суки⁈

— Да ты подожди, мужик, ты чего кипешишь? Ничего мы не жрали! — Открестился я от таких неожиданных обвинений. — Мы вообще не при делах… то есть при делах, но в хорошем смысле! Короче, Гаврюша передаёт привет. С ним, вроде, всё в порядке. Мы его покормили, а ногу он себе сам отрезал. Хотел на работу идти, но мы его уговорили пока не отсвечивать.

Орка звали Щербатый, потому что у него была широкая щель между передними зубами. Очень характерная примета, не перепутаешь. Не в том смысле щель, что кто-то зуб выбил, а в смысле они просто криво росли. Но ему это особо не мешало. Только смотрелось смешно.