Потолок высоко вздымался над головой и держался на столбах, обвитых шелковыми лентами, закручивавшимися вверх, словно вьющиеся лианы.

Где, блять, я нахожусь?

В дальнем углу стоял лакированный деревянный стол, поверхность которого сияла, как зеркало. На нем покоился поднос с изящными фарфоровыми чашками и чайником. Из его носика все еще тянулась тонкая струйка пара.

Аромат жасминового чая смешивался с горным воздухом.

Рядом стояла небольшая масляная лампа, стекло которой было украшено гравировкой в виде цветов лотоса.

Я пошевелилась под одеялами и поняла, что лежу на кровати, и не на какой-нибудь простой кровати, а на той, что была укрыта тяжелыми стегаными покрывалами из бархата и меха, сложенными так щедро, что я чувствовала себя закутанной в кокон из мягкости.

Такая роскошная постель казалась чужеродной в суровой обстановке, но, впрочем, в этом шатре ничто не выглядело обычным. Это было не просто укрытие, а настоящий шедевр богатства и утонченности, принесенный прямо в дикую местность.

Мой взгляд скользнул к окну — проему, окаймленному тонкой сеткой, чтобы не проникали насекомые.

За окном я увидела зубчатые горные вершины, уходящие в даль, их покрытые снегом пики сверкали в лучах дневного солнца. Небо было безупречно чистым полотном синевы, расписанным белыми полосами облаков, которые словно зависли так близко, что до них можно было дотянуться рукой.

Точно. Я на Горе Утопии и…

Я уставилась на эти острые вершины. Воспоминание о прошлой ночи обрушилось на меня, сокрушая своей тяжестью.

Я убила людей.

И это было не случайно.

И уж точно не потому, что я стала пешкой в чьей-то игре, хотя я и могла бы придумать для себя подобное оправдание. Но все же… решение приняла я сама, и я даже не могла свалить это на Лео.

Я нажала на курок.

Я оборвала жизни.

Холод пробрал меня, куда глубже, чем горный воздух, просачивавшийся сквозь тканевые стены шатра.

Я… теперь монстр.

Я вцепилась в край подбитого мехом покрывала, прижимая его к груди, словно это могло удержать меня в мире, который вдруг стал… другим.

Что-то изменилось.

Я закрыла глаза и потерла их, надеясь, что эта ясность, которую я чувствовала, всего лишь усталость, обман сна. Но когда я снова открыла глаза, мир выглядел острее — четче. Будто кто-то надел на меня очки, и я впервые смогла разглядеть каждую грань, каждую деталь, каждое несовершенство.

Горы были не просто красивыми.

Они властвовали.

Они пугали.

Солнечный свет, отражавшийся от их покрытых снегом вершин, казался почти нестерпимо ярким.

Слишком явственным.

Даже вышитые драконы на стенах шатра казались живыми, их чешуя мерцала так, словно они вот-вот соскользнут с ткани и уползут прямо в комнату.

Неужели убийство делает с тобой такое? Или я просто схожу с ума?

Мне казалось, что я и правда стала слышать лучше, шелест шелковых лент, скользящих по опорам шатра, мягкий, ритмичный удар моего собственного пульса, отдававшийся в ушах.

Или это было что-то еще?

Я закрыла глаза и сосредоточилась, прислушиваясь глубже.

Я вам клянусь, что слышу саму гору, как ветер танцует на ее вершинах и свистит, проносясь сквозь долины.

Тонкий гул жизни окружал меня, жужжание насекомого у сетки, далекий крик птицы, даже едва слышное скрежетание ботинок о камни где-то далеко за шатром.

Я воображаю все это? Или я становлюсь чем-то совершенно иным… из-за убийства?

Я согнула пальцы перед лицом и уставилась на них так, будто они принадлежали кому-то другому.

Эти руки…

Они когда-то были мягкими, незапятнанными.

А теперь это были руки убийцы.

Вчера ночью на них была кровь. Кто-то отмыл мои руки, пока я спала?

Но еще важнее было то, что я задавалась вопросом, действительно ли смытая несколько часов назад кровь ушла окончательно или она все же впиталась в меня, проникнув глубоко в кожу, в самую душу.

Что-то во мне изменилось.

Нет, не просто изменилось.

Навсегда.

Это теперь я?

Позади раздался низкий голос.

— Хорошо. Ты проснулась.

Кто это?

Я медленно обернулась.

В нескольких шагах от меня Сонг сидел в резном кресле у входа в шатер. В руке он держал изящную фарфоровую чашку и пил чай так спокойно, словно находился не в шатре на вершине горы, а в дворце.

Он чуть склонил голову и улыбнулся.

— Добрый день, Хозяйка Горы.

— Я что, проспала почти весь день?

— Да.

— Нет. Я хотела встать пораньше и…

— Все в порядке. Ты бодрствовала всю ночь, утверждая свое наследие. А потом был Пульс Дракона, который Лео добавил в твой чай.

— Что еще за… — мое сердце забилось быстрее.

— Пульс Дракона. Редкий чайный настой, созданный, чтобы укреплять дух. Он придает смелость, уверенность и иногда вызывает галлюцинации.

Я вспомнила прошлую ночь.

— Он… он заставляет видеть по-настоящему безумные вещи?

Картинки вновь ожили в моей памяти, мертвые мужчины, их безжизненные глаза вдруг наполнялись жизнью, их тела поднимались и медленно тянулись ко мне.

Мое горло сжалось.

Сонг медленно кивнул.

— Может. Важно то, продолжаешь ли ты видеть их, когда действие рассеивается.

Мое дыхание сбилось.

— Я не хочу сойти с ума.

Из его груди вырвался настоящий смешок, но в нем не было тепла.

— Если ты можешь жить на Востоке и при этом не быть хоть немного безумной, то я готов отдать тебе честь. Но… боюсь, это неизбежно.

Я моргнула.

— Который сейчас час?

— Время тебе одеваться к пиру, — он поставил чашку на стол рядом с собой, и фарфор мягко звякнул о дерево.

Пир…

Это было не просто угощение. Это был сбор, прелюдия к битве, которая решит все. Место, где каждый будет смотреть, ждать, шептаться, нагнетая напряжение, пока оно не разорвется под тяжестью крови.

Господи…

Пир был не ради праздника, он был ради прощания. Мы просто еще не знали, с кем нам придется проститься.

Мой желудок сжался в болезненные узлы.

Не переживай. Лэй убьет Лео. Он обязан.

И как-то мне предстояло быть готовой увидеть, как все это случится.

Я с трудом сглотнула и снова посмотрела на горные вершины за шатром. Они теперь казались острее, словно зазубренные ножи, вонзающиеся в горизонт.

Я подумала о Лэе, о его неукротимой силе, о ярости, которую он едва сдерживал.

Эта битва была моментом, к которому вела вся его жизнь, вершиной всей боли, манипуляций и тренировок, которые Лео заставлял его пройти.

Этот смертельный поединок был неизбежен.

Все знали это и ждали с того самого дня, как я впервые встретила «Четырех Тузов».

Но знание не делало принятие легче.

Я закрыла глаза и позволила холодному горному воздуху коснуться моей кожи, пытаясь выровнять дыхание.

Образ Лео вспыхнул в моем сознании, его расчетливые глаза, злобная ухмылка, которая никогда не доходила до них, то, как он двигался по жизни так, будто весь мир был для него трехмерной шахматной доской, и он всегда опережал всех на десять шагов.

Он создал «Четырех Тузов», но дело было не только в этом.

Он был Востоком. Его имя произносилось шепотом, с оттенком страха, а его присутствие отбрасывало длинную тень на все, чего касалось.

Лео был легендой.

Монстром.

А монстры не умирают легко.

И его сын, Лэй, знал это лучше всех. Мой мальчик нес на плечах тяжесть этих фактов. Я видела это в том, как напрягалась его челюсть, когда он думал, что за ним никто не наблюдает.

И, возможно, это было только мое чувство, но… я не думала, что Лэй на самом деле хотел убить своего отца. Не по-настоящему.

Я верила, что где-то глубоко в нем все еще теплилась надежда на то, что человек, который его вырастил, слепил, может быть вразумлен, может быть спасен.

Или… возможно, его мысли изменились после того, как Лео похитил меня…