— Даш, Август… — обретаю я голос. — Мне кажется, Витю могли забрать в отделение. Слишком уж масштабную огласку получили его неофициальные подводные раскопки. Думаю, полиция могла выяснить, что не было у него никакого квадроцикла, и насесть с расспросами.

— Он тут вообще ни при чем, — сокрушается Август. — Я так и знал, что кто-то из вас пострадает из-за меня.

А я так и знала, что Август сейчас почувствует вину и начнет геройствовать. Ну и точно:

— Я пойду в участок, и будь что будет, — выпрямляется Август.

— Голицын, — говорю я твердо, перехватывая его взгляд. — Мы вообще-то взрослые люди. Сами решаем, какие меры предпринимать, и отдаем полный отчет своим действиям. То, что мы с Витей и Дашей решили тебе помогать, — это наш осознанный выбор, а не твоя вина. Так что давай без драматургии. Нужно хорошенько поразмыслить, какой ход нам сделать дальше. Такое чувство, будто нужный ответ плавает где-то на поверхности, но мы его не находим.

— Вер, я не могу снова рисковать тобой… — Август осекается. — Вами. Я хочу, чтобы ты и твои друзья продолжили жить ту жизнь… м-м… — У Августа, судя по всему, вылетают из памяти подходящие речевые обороты. Так бывает с людьми, кто много времени провел в иной языковой среде. Он заминается, щелкает пальцами, мысленно перебирая слова. — В общем, ту, что была до моего появления.

Дашка захлопывает дневник с таким остервенением, что мы оба вздрагиваем.

— Продолжали влачить свое бренное существование, ты хотел сказать? — Она поднимает бровь. — Да мы только жить по-настоящему начали, когда ты появился. Верка, уж по крайней мере, точно.

— Эй! — возмущенно фыркаю я, но уголки губ чуть тянутся вверх.

— Ладно, теперь к делу! — в глазах Даши загорается недобрый огонек. — Есть мыслишка, как можно отправить вашего грозного папика на корм рыбам. Вера, он ведь почти не встречался с тобой, правильно я понимаю? Какова вероятность, что он припомнит твою внешность?

— Эм, — заминаюсь я.

— Один раз он видел Веру с ружьем в руках у нас дома. Появление яркое, но он был в приступе аффекта. Второй раз встреча произошла в аэропорту. Это все, — отчеканивает Август так, словно не один раз прокручивал сцены в памяти.

— С ружьем? — раскрывает рот Бабочкина. — Вот это новости! Кажется, вам надо многое мне рассказать! Хотя… даже так моя тема может сработать. Что, если нам подлить масла в огонь с помощью видеообращения?

— Август, — смотрю на него, понимаю, что пришло время признаться. — Мы с Денисом встречались еще раз. После того рандеву он узнает меня из тысячи.

Даша замолкает, а Август напрягает челюсти, склоняет голову и уставляется на меня во все глаза.

Когда я думаю обо всех нелегких испытаниях, что выпали на мою долю, а также на долю Августа и его мамы с братом, когда думаю о самоотверженном поступке совсем юной Насти, когда вспоминаю о доброте Вити и его готовности без колебаний прийти на помощь ближнему, а также о задорной жизненной позиции Даши, не сдающейся даже под натиском самых тяжких невзгод, — я невольно ловлю себя на мысли: главное богатство — это не что иное, как человеческие сердца.

На пути Анфисы Ланиной также возник смертельный квест. Однако, его последний уровень остался непройденным, как она ни боролась. А объединяет нас одно: в разные периоды времени все мы оказались связаны одной цепью, звенья которой носят фамилию Голицыны. Что за разрушительная патология встроена в цепочку их ДНК? Родовое проклятие? Неотвратимая карма? Можно ли как-то разорвать эту смертоносную сделку с дьяволом?

Мы с Августом все еще ищем общий язык и пытаемся нащупать подход друг к другу, но лед точно тронулся. Минувшим вечером домашним советом нашего маленького племени было решено сорвать маски. Мы выложили друг другу все, что скрывали с первой минуты знакомства и утаивали по сей день. Я рассказала Августу и Даше свою историю с самого начала, включая эпизод с «контрактом». В какой-то момент мне показалось, что спасительная инъекция теперь требуется не одному Августу: с таким трудом Даша высидела мой рассказ. То и дело ей приходилось отлучаться в ванную, чтобы умыться.

Август сначала впал в ступор, но затем его ярость стала разрастаться как снежный ком. Пришлось долго приводить его в чувства: под влиянием недомогания или же просто обезумев от горя, он рвался пойти на отца с голыми руками. Мы еле сдержали его, клянусь, я видела в его глазах ту толику безумия, которое некогда наблюдала и в зрачках Дениса Голицына. Меня пронзил ужас.

Когда солнце стало клониться к закату и первая волна эмоций прошла, мы понемногу стали приходить в себя. Каждый справлялся с новостями по-своему.

В тишине Август сделал тяжелое признание: мать целенаправленно формировала в его сознании ложную картину. Алла сочинила историю о моем малодушии, о том, что я разлюбила Августа, испугалась переезда в Штаты и попросту сбежала к другому избраннику.

Но одной лишь лжи оказалось мало: для убедительности требовались «доказательства». Так, мой жест доброй воли с уничтожением документов Дениса в аэропорту превратился из прощального «подарка» в дорогостоящую услугу. Алла сказала Августу, что вознаграждение было настолько щедрым, что я со своим новым женихом буду жить припеваючи до скончания дней.

Я не злюсь на нее, я знаю, что она сделала это, чтобы навсегда убить в сыне любые теплые чувства, направленные в мою сторону. Только так он смог бы жить дальше, не прорабатывая план возвращения за мной на Родину.

Мы с Дашкой поведали Августу, как трудились на фабрике, где и познакомились. Мы обе с удивлением отметили, что вспоминаем то время с ностальгией. Оборачиваясь назад, я вижу, сколько искренней заботы и тепла мы подарили друг другу в ту пору и какими сильными стали. Нам все по плечу. Да и вообще, если бы надо было прожить тот период снова, я бы сделала это, не раздумывая: ни на что на свете я бы не променяла дружбу с Дашкой.

Слушая рассказ о коммуникации с Седовым, чьи методы советской закалки постепенно доводили меня до депрессии, Август непрерывно проверял сахар. Все мы многое пережили, но теперь, когда скелетов в шкафу не осталось, мы как никогда прежде готовы дать отпор Денису Голицыну. Пришло время человеку, который исковеркал десятки судеб, пройти свой жизненный урок.

Сплю тревожно, постоянно просыпаюсь: то мне чудится холодный омут карьера с черной пастью коллектора, то подвал бойлерной с его посланиями и неистовыми завываниями. Потом снится трап самолета, по которому от меня навсегда уходит Август. Просыпаюсь в поту. Единственное, что помогает заземлиться на время и вновь задремать, — теплая рука Августа, лежащая на моей талии.

Прежде чем провалиться в поверхностный сон, который был необходим, чтобы оставаться в здравом рассудке, мы с ребятами опубликовали последнее письмо от имени Анфисы. К нему мы прикрепили фотографии засечек, сделанных в котельной «Девятого». Наши телефоны то и дело тренькали от бесперебойно сыплющихся оповещений: имидж, который мы выстроили со знанием дела, образ, который мы возродили из пепла, воистину явил себя миру. Прощальное послание Ланиной, созданное моими руками, сорвало пломбу и развязало толпе руки.

От: Фиса Ланина

Тема: Вся жизнь — это цепь расставаний

Место: 55.7ZZ411, 38.32776Z

Легенды не рождаются на пустом месте. А мифы — это эхо реальных человеческих судеб. Проезжая в ночи мимо просеки, вы все еще вспоминаете девушку в белом, молившую о помощи? Ту, от платья которой на траве остались лишь лоскуты?.. Для кого-то это — леденящая душу сказка. А для меня — быль. Прошу, не терзай себя, усталый шофер. Тот, кто приметил беглянку, но в смятении пронесся мимо. Ты не мог и подумать, что безобидный мотылек летит на твой свет, спасаясь от тьмы.

Друзья, а вы бы остановились?