Скрип цепи одолевает меня еще на подъездной дорожке, а спущенные шины суфлируют: «Бросай эту затею, ты не доедешь и до соседней улицы». Но я не сдаюсь: кручу педали с усилием, от которого сводит спину, и крепче сжимаю руль, упрямо уводящий велосипед в сторону. То и дело приходится останавливаться, чтобы поправить корзинку, кренящуюся под тяжестью собственного веса. Все сипит, дрожит, на ладан дышит. Когда я, наконец, ловлю себя на мысли, что надо бы соскочить с седла, скинуть велосипед в канаву, а самой скрыться в тенистых дворах, натыкаюсь глазами на попу Августа.

Он стоит спиной ко мне, облокотившись на руль горного велика, лучи солнца играют на его оранжевых шортах, плотно облегающих упругие ягодицы. И даже здоровенная дыра на левом кармане не портит картины. Сердце ухает вниз, внутри все замирает: понимаю, что именно ради этого стоп-кадра я тащила свой дряхлый «Аист» через всю улицу. Стою, задыхаясь, с мокрыми ладонями на руле, и чувствую, что все мое лето, все, что случится между нами дальше, сейчас зависит от того, какими глазами он на меня посмотрит.

Подкатываю со скрипом, вся запыхавшаяся, а ведь не проехала еще и ста метров. Август отрывается от телефона, медленно скользит взглядом по мне снизу вверх и, вероятно, наконец осознает, во что вляпался. Чувствую, как уши заливаются краской.

Он поджимает губы, ставит велосипед на подножку и, вместо «Привет!» или «Как дела?», молча обходит меня по кругу.

Хочется провалиться сквозь землю, уверена: вот сейчас он точно меня презирает. Ну о чем я только думала, когда раскатывала губу на свиданку с мажористым городским парнишкой?! Ощущаю, как все сжимается внутри, будто полость в грудной клетке забетонировали. Он выглядит безупречно, причем я уверена — это его худшие «дачные» шмотки. А я? Нацепила буквально единственное приличное платье и все равно понимаю, что в их загородный дом меня не пустили бы даже на правах горничной.

— Ну что, кобылка, нелегко тебе приходится? — наконец выдыхает Август. — Вот это жизнь помотала…

— Элитный ветеринарный контроль, значит, подъехал? — язвлю, смотря в пол. — Только я человек, если ты не заме… — гневно вскидываю голову и только теперь соображаю, что речь посвящалась велосипеду.

Август пропускает мимо ушей мой выпад, понимающе подмигивает и принимается отстегивать кожаную сумку с инструментами из-под седла. Я тем временем прикусываю язык и краснею. Снова.

В руках Августа появляются насос, ключ и бутылочка с маслом. Серьезно? Я без шуток жду, что он сейчас и кролика из своего ларца достанет. Фокусник чертов.

— Шины подкачаем, а цепь смажем. Но у тебя колесо восьмерку делает, — морщится он, поднимая дряхлого коня на «дыбы» и изучая, как переднее колесо исполняет ритуальный танец. — Опасно на шоссе выезжать.

— Да я привыкла уже.

— Дай-ка попробую подкрутить. Подержи вот так. — Он показывает, как приподнять руль, а сам приступает к манипуляциям с креплениями.

Я вижу, как напрягаются мышцы на его руках, пока он туже затягивает болты, и ловлю себя на мысли, что мне хочется провести ладонью по этим рельефам. Чтобы остановить поток постыдных фантазий, крепче цепляюсь за руль — дергаюсь, происходит рывок, и Август пачкает колесом белоснежную футболку с узнаваемым крокодильчиком.

— Прости! — ужасаюсь своей нерасторопности и отпускаю руль. Велосипед с грохотом падает, а я в панике начинаю скоблить ногтями по разводу. Сердце пускается в пляс, как только осознаю: я не пятном занимаюсь, а нагло ощупываю линии пресса под тканью.

— Да оставь ты эту кляксу. В машинку закинем — и готово. — Он осторожно убирает мою руку от своего торса и возвращается к ремонту.

Точно… машинка. В моей квартире она давно превратилась в памятник — сломалась три года назад, а отремонтировать ее все руки не доходят. Драим бельишко в тазу. А у Голицыных, выходит, даже в дачном доме приличная стиралка имеется. Какая же я дура.

— Можно ехать. Не идеально, конечно, но будем надеяться, сегодняшнюю прогулку лошадка выдержит. — Август вдруг перевешивает корзину на свой велосипед, и мои брови взмывают вверх.

— Что ты придумал? — искренне удивляюсь я.

— Садись. — Он хлопает ладонью по седлу своего двухколесного друга. — Я поеду на твоем, не хочу, чтобы ты разбилась.

Становлюсь столбом.

— Ты с ума сошел? Это же… ну… ты видишь, в каком он состоянии?

— Мне все равно ноги к сборам надо подкачать. Запрыгивай!

Я хмыкаю и седлаю модного зверя. Август с легкостью справляется с моим трухлявым «страдальцем», и мы выдвигаемся в путь.

— Тебе не стыдно катить на этом драндулете? — с опаской интересуюсь я.

— Стыдно? — Он смотрит на меня лукаво. — Да это настоящий раритет! Сейчас такой уже не купишь.

— Не знаю. Кажется, ему пора на кладбище металлолома, — бурчу, стараясь следить за дорогой.

Никогда еще поездка на велосипеде не приносила мне столько удовольствия. Горный зверек Августа словно идет самоходом, мне почти не приходится крутить педали. Я выдыхаю. На самом деле, мне все равно, на чем ехать. Главное — следовать по пятам за этим озорным московским спортсменом, который обещает раскрасить мое тусклое лето.

Трясу головой и возвращаюсь в реальность. Блин, обещала же себе не копошиться в прошлом. Августа. Больше. Нет. Последнего летнего месяца уже давно не существует в моем календаре.

— Проклятье, календарь! Совсем забыла! — Открываю на телефоне «рабочий» график, к расписанию добавилась еще одна «сессия».

Выставляю свет в спальне, меняю постельное белье — все равно давно пора было это сделать. Клиента зовут Владимир Ионесян, в его аккаунте даже указано место работы: «Мосгаз». Наверняка днем — приличный человек, а ночью — беспринципный оборотень, ну или… крылатый дракон. Что ж, посмотрим, какие фетиши у этого «покупателя».

На аватарке мужчина лет сорока, с притягательной щетиной, темными, хищными глазами и подбородком, словно выточенным из мрамора. Устанавливается соединение, заказчик появляется в кадре: шея широкая, руки крепкие, рабочие — в них чувствуется сила, которая не только стальной прут с легкостью согнет, но и чей-нибудь хребет переломит, если потребуется. Волосы аккуратно подстрижены, зачесаны назад, на висках уже виднеются серебряные пряди. Он не из тех, кто улыбается, но из тех, кто смотрит прямо в душу. И от этого действительно становится жарко.

Владимир не просит выполнять приказы, а будто приглашает меня поиграть, будоражит своим прищуром.

В приложении, где я подрабатываю, такие мужчины — редкие экземпляры из частной коллекции. Их называют «Покровители». Не щадят денег, не меняют онлайн-фавориток. Если подобный заказчик вошел в чат, будет пламя.

— Приветствую, Вера, — звучит грубоватый бас, без единой ноты теплоты.

— Добрый вечер, Владимир, — улыбаюсь, строю из себя кокетку, стараюсь растопить лед. — Как дела на работе? Утечек не было? Уровень давления в трубах приемлемый?

Он хмыкает.

— Отлично. Вижу, вы подготовились. Поднимите камеру чуть выше… вот так. А теперь давайте сбросим давление. — Его рука скользит вниз, движение слишком красноречиво, чтобы нуждаться в пояснениях.

Несмотря на опыт, я каждый раз вздрагиваю при виде обнаженного тела на экране. Беру себя в руки, подчиняюсь. Пододвигаю камеру к ключице, медленно веду вверх к изгибу шеи, показываю, как свет скользит по плечам. Затем позволяю ладони задержаться на груди, скользнуть под ткань бюстгальтера. На том конце его силуэт вытягивается, будто струна, а через мгновение оседает в кресле.

— Сядьте ближе, — говорит он. — Медленно опускайте камеру.

Я напрягаю бедра, выпрямляю спину, приподнимаю таз. Он просит расстегнуть крючок на лифчике — я делаю это без спешки, позволяя напряжению поселиться в комнате. Холодок от собственных пальцев обостряет ощущения, кожа покрывается мурашками, клиент принимает на свой счет каждую реакцию моего тела.