— Я пойду с тобой, — тихо произносит Август.

— Ну уж нет, — отрезает Даша. — Мордашку свою голливудскую оставь в кузове. Еще не хватало, чтобы соседи слетелись посмотреть, как ты возмужал. Я схожу с Витей: перелезем через забор, обшарим подвал и чердак, чтобы убедиться, что твоей мамы здесь нет. Далее дадим по газам: остальные версии будем отрабатывать уже дома.

— Ладно, возьмите ключи, — Август засовывает руку в задний карман и выуживает оттуда знакомую мне связку. — Через забор лучше перелезть, а то соседи не поймут откуда у электрика ключ от ворот. Зато в дом без проблем войдете.

Витьки с Дашей нет так долго, что мы с Августом вынуждены заключить короткое перемирие. Не без обмена колкостями, конечно. Тревога за товарищей — их не слышно, не видно, да и сеть совсем не ловит — наконец берет верх над укоренившейся враждой.

— Вер, пересядь пока что за руль. Пойду поищу их.

— Переадресуй свои указания той, кто натирает тебе клюшку, — цитирую я его утренний выпад, немного коверкая суть. — Мной помыкать не стоит.

В этот раз Август, кажется, даже не слышит меня. Его брови сведены, а глаза беспорядочно сканируют темное пространство за окном.

— Идем. — Он встает и будто по инерции или по привычке подает мне руку. — Будет безопаснее, если ты подождешь на водительском. Двери не забудь заблокировать.

— У тебя совсем мозги отказали? Неужели не ясно, что не стоит светить в окрестностях своим лицом? — Слышу, как возмущенно он выдыхает, и наблюдаю, как сжимаются его челюсти. Хочет сказать что-то в ответ, но сдерживается. — За ними пойду я, умник. На, возьми мой сотовый, на всякий пожарный.

Непреднамеренно я делаю язвительный акцент на последнем слове, и получившийся каламбур заставляет меня ухмыльнуться. Новая профессия Августа, надо признать, не уступает хоккею в сексуальности.

— Не боишься, что я взломаю твой портативный источник дохода? — Август смотрит на меня с издевкой.

— Не думаю, что твой портативный резервуар для хранения серого вещества в состоянии разблокировать что-то кроме айфона. Надеюсь, разберешься, как «112» набрать в случае чего?

Я выбираюсь из авто и в сердцах хлопаю дверью, хотя прекрасно знаю: последнее что сейчас стоит делать — привлекать внимание жителей СНТ к нашей «Газели».

Август выбирается следом.

— Что во фразе «не светить в окрестностях своим лицом» было тебе не понятно? — срываюсь на него.

— Я не отпущу тебя одну.

Он блокирует машину брелоком, который оставил Витя, и устремляется к запасному выходу помрачневшего дома. Я понуро чешу следом. Все равно, перелезть через ворота без помощи Августа, скорее всего у меня бы не вышло.

Плотнее прижимаясь к холодным стенам особняка, мы продвигаемся вдоль кирпичной дорожки. Каждая тень кажется подозрительной, а скрипы и шорохи заставляют вздрагивать. Август держится чуть впереди, его фигура почти полностью загораживает мне обзор, но я все равно стараюсь подмечать детали. Вижу, что Даша и Витя срезали насквозь через сад — трава примята. В дом они прошли через боковую дверь — она отворена настежь.

— Вера, держись рядом, — рычит Август, когда я отстаю от него и поднимаюсь на цыпочки, чтобы заглянуть в окно гостиной.

— Я не комнатная собачка, — шиплю в ответ. — Прибереги команды для своих американских бульдожек.

Он недовольно выдыхает и качает головой.

Ступаем на порог, внутри абсолютная темнота, пахнет сыростью, пылью, а еще чем-то очень родным. Домом…

С чердака доносится отчетливый металлический скрежет — звук мне знаком: мамин гражданский муж в своей мастерской часто прибегает к услугам ножовки. Мы с Августом замираем, прислушиваемся. Интуитивно, будто под влиянием рефлексов, он кладет руку мне на спину. Я помню все его повадки, знаю, что он хочет оградить меня от неведомой опасности, но все равно тут же пихаю его локтем в бок. Удар выходит точным, и я слышу, как он тихо стонет, чуть согнувшись вперед.

В горле у меня сразу встает ком, а в голове проносится фраза: «Двенадцать дней комы и мучительная реабилитационная терапия». Вместе с болью, что ощущает Август, я испытываю тяжелейший укол совести — я ведь даже не поинтересовалась, полностью ли он восстановился. Сердце сжимается от раскаяния, мне хочется извиниться, но вместо этого я отворачиваюсь в сторону. Стыдно. Прячу глаза.

Мы поднимаемся по лестнице, стараемся красться как можно бесшумнее. На площадке перед самым чердаком видим Дашу, сидящую у стены с завороженным видом и подпирающую щеки руками. Она не сводит глаз с Вити, который, согнувшись в три погибели, ковыряется с массивным амбарным замком. С усилием он водит ножовкой по толстой стальной дужке, а на его лбу, поблескивая в свете фонарика, проступает пот.

— Что у вас стряслось? — с тревогой спрашивает Август, выступая из темноты.

Даша вздрагивает и роняет фонарик, а Витя разгибает затекшую спину.

— Вы что тут делаете? — прикрикивает на нас Бабочкина. — Мы же четко сказали: сидеть в машине!

— Еще вы сказали, что быстренько все осмотрите и вернетесь на базу. А в итоге от вас ни слуху ни духу битый час! — парирую я. — За это время можно было успеть родить ребенка и свозить его на крестины! Вот, решили проверить, не нужны ли вам крестные.

— Подвал мы сразу проверили, — отчитывается Холодильник. — Дверь оказалась почти картонной: вынес ее плечом на раз-два. Признаков жизни, как и во всем остальном доме, там обнаружено не было. Зато наткнулись на пару предметов искусства — кропотливейшая ручная работа! Целый комплект садовой мебели, а еще кресло-качалка, светильник и журнальный столик из гнутой арматуры. Аккуратные сварные швы, даже декоративные завитки на концах прутьев имеются! Август, если тебе вдруг срочно понадобятся деньги, я знаю покупателя, который с руками оторвет этот «арт-брутализм».

— Мой дедушка увлекался металлопластикой, — делится Август. — Это наследие. Надеюсь, не докачусь до того, чтобы торговать его творениями.

— Ну это я так, к слову, — пожимает плечами Витя. — А застряли мы потому, что чердачный замок никак не поддается. Советский! Небось, еще при Брежневе изготовили. Повидал все: перестройку, развал СССР, лихие девяностые. Наверняка и нас переживет.

— Попробуй длинный ключ с полым стержнем, — предлагает Август.

Витя перебирает связку, его пальцы быстро отсеивают неподходящие короткие экземпляры. Мгновение спустя замок испускает недовольный щелчок — признак сопротивления. Витя раскачивает ключ вверх-вниз, прислушиваясь к скрежету, а затем надавливает сильнее и снова поворачивает. Дужка сменяет гнев на милость и свободно отходит в сторону. Путь на чердак открыт.

Дверь отворяется с протяжным приветственным скрипом, и мы по одному протискиваемся внутрь. Первым делом Витя направляет луч фонаря к противоположной стене и проверяет углы помещения. Нам сразу становится ясно: Аллы здесь нет и не было, дом действительно пустует много лет.

Подмечаю, как Август, без лишнего ажиотажа, но и не пренебрегая теорией вероятности, проводит инвентаризацию пустоты.

Когда он завершает обход периметра, его плечи чуть опускаются. Он не находит следов матери, этот факт одновременно радует и удручает. Я, в свою очередь, стараюсь верить, что сценарий не обязан быть негативным: все еще есть надежда, что она где-то в безопасности. Лицо Голицына, освещенное косым светом фонаря, становится похожим на маску, за которой скрывается борьба: он хочет верить в лучшее, но годы жизни с тираном-отцом велят готовиться к обратному. Мне трудно представить, что он чувствует в эту минуту: боль от того, что не уберег семью, смешанную с толикой призрачного тепла, исходящего от родных стен? Эмоции превращаются в переменные сложного уравнения, которое ему предстоит решить.

— О, нифига себе, древний аппарат, — присвистывает Витька, переключая свое внимание на проектор. — Интересно, работает еще?