Вместо всего этого нам отведен лишь один счастливый миг на песчаном карьере. И тот ознаменован тем, что мы планируем раскопать чью-то безымянную могилу.

Порыв теплого ветра обдает меня дождем из песчинок, я часто моргаю, не могу избавиться от режущего ощущения. Август легонько берет меня за подбородок, разворачивает лицом к себе. Доверяюсь его пальцам — шершавым, но чутким и осторожным — и вспоминаю, что раньше такие простые прикосновения были обыденностью, а теперь стали небывалым событием.

— Посмотри наверх, — просит он.

— Ай, не могу, щиплет.

— Сейчас, потерпи секунду. — Его мизинец осторожно касается кожи и отодвигает нижнее веко. Жжение отступает, я свободнее открываю и закрываю глаза. Взгляд фокусируется на сосредоточенном лице Августа, который теперь находится слишком близко.

Отстраняюсь, потому что уже не уверена, что окажусь в силах противостоять нарастающему влечению.

Про тягач Витя не пошутил… Когда в ответ на его предложение вызвать бригаду мы с Дашкой необдуманно закивали, а Август удивленно вскинул брови — нам и в голову не могло прийти, что он говорит серьезно. В итоге, в нашем распоряжении оказались несколько часов на берегу водоема, чтобы дождаться буксир. За это время я успела почувствовать себя по-настоящему живой: сидела, свесив ноги с обрыва, и представляла, каково это — быть обычной девушкой? Той, у которой все по ГОСТу: учеба на отлично, приличная работа, досуг в компании верных друзей и заносчивого, но любимого хоккеиста. Доброе братство милее богатства.

С высоты наблюдаем, как на горизонте появляется тягач, подъезжает к неказистому КПП и ждет, пока откроется шлагбаум. Этого не происходит. Карьер — частное предприятие с особым режимом: никто не позволит наемной бригаде заниматься самодеятельностью на его территории. Уж не знаю, как Витя и его знакомые собираются все это провернуть.

Однако, вопреки обстоятельствам, между сторожем и водителем тягача происходит разговор, который заканчивается длительным и радушным рукопожатием. Смотрю на Витька, кажется, даже он дивится успеху операции. Служебный транспорт его приятелей пробирается на территорию. Сегодня выходной, работы на карьере не ведутся, и территорию захватили отдыхающие: расположились на полотенцах и надувных кругах по всему периметру. Начало июня — вода еще холодная, но дачников это мало волнует.

Август вдруг наклоняется ко мне, и я чувствую, как его губы касаются моего обнаженного плеча. Контакт длится всего лишь какое-то мгновение, но мурашки уже бегут по коже. Внутри закручивается вихрь эмоций, с которыми тяжело справиться. Хочется разрыдаться и рассмеяться одновременно. Хочется обнять его и никогда не отпускать, хочется идти по жизни рука об руку и делить все радости и невзгоды пополам. Опускаю голову ему на плечо и позволяю взъерошить себе волосы. А после, он крепко-крепко прижимает меня к себе. Водитель тягача тем временем приветствует Витю, и они начинают разгонять детвору с пирса.

— Пойдемте, что ли, к ним? — предлагаю, когда Дашка усаживается к нам поближе.

— Не-а, Витя сказал физиономиями не светить, — отвечает она. — Сейчас туда потянутся зеваки, подростки со своими телефонами. Небось, будут все снимать. Не каждый день на глазах появляются разрушители легенд.

— Как сторож вообще пропустил на территорию левый транспорт? — интересуется Август.

— Витя велел дать ему пятак, — усмехается Бабочкина. — Сказал, что ночью утопили в воде квадроцикл, а без тягача никак не вытянуть. Тот и поверил на свою голову.

— Ну, головы ему теперь не сносить, — жалею я бедолагу. — Сейчас они потянут за монтажную петлю и поволокут за собой часть внутрянки. Установка хоть и упразднена давно, но ее коммуникации, наверняка, переплетаются с новым оборудованием.

— Ну, что уж теперь гадать, — пожимает Дашка плечами. — Остается наблюдать, чем дело обернется.

И то, что происходит дальше, не поддается никакому рациональному объяснению. Правду ведь говорят: среди людей, обладающих одинаковыми стартовыми условиями и грезящими о схожих вещах, встречаются два типа — хранители фантазий и творцы своей судьбы. Пока одни десятилетиями вздыхают о недостижимых мечтах, другим для их воплощения порой хватает и часа. Главное — чтобы желание переросло в потенциал.

Вот как у Вити. Его детский гештальт — узнать тайну городской легенды — годами тлел внутри. Но стоило компании незадачливых следопытов, таких как мы, появиться на горизонте, как из искры разгорелось пламя.

Я, правда, даже не берусь подсчитать, во сколько Холодильнику обойдется эта авантюра: наличные для сторожа, аренда техники, работа оператора… Но, похоже, когда дело касается одержимости, деньги не сильно его волнуют. Витя действует на том самом импульсе, который превращает «хочу» в «имею». И это не может не вдохновлять.

Приняв от водителя тяжелый железный трос с крюком на конце, Витя сбрасывает с себя футболку с шортами и ныряет в воду. Даша мгновенно вскакивает на ноги. Она обхватывает себя руками и, не отрывая взгляда от водной глади, следит за расходящимися по ее поверхности кругами.

Как только Холодильник всплывает, Дашка выдыхает и вновь опускается на песок. Ну надо же! Влюбилась! Я улыбаюсь и не могу нарадоваться за подругу. Все еще помню это первое, неповторимое чувство настоящей влюбленности.

— Август, — наклоняюсь к нему и стараюсь шептать потише. — Ты хочешь обсудить послание, которое мы нашли в бойлерной? Если нужно выговориться — я рядом.

— Если честно, пока некогда было поразмышлять об узах крови. Голова занята близкими и их благополучием. Но уверен, когда мы найдем маму, у нее будут ответы на все вопросы.

Я киваю и кладу голову обратно ему на плечо. Он прав, надо жить в моменте и решать проблемы по мере поступления.

Мы наконец-то прикупили Августу дешевый смартфон и вставили в него левую симку — одну из тех, что можно выудить у рыночных спекулянтов без паспортной волокиты. Сделали это на случай, если он вновь решит улизнуть из дома, а координаты прилепить на холодильник. Но вот в чем ирония: уже несколько дней минуло с тех пор, как Дашка, Август и я залегли на дно в поселке Воровского и не суем носы за порог. Новенький телефон валяется без дела, да и мы болтаемся по квартире как неприкаянные.

О событиях, развернувшихся на карьере, напоминает теперь не только песок, который до сих пор сыпется из ботинок, но и ленты всевозможных новостей: то бегущая строка на экране телевизора, то всплывающие окна в ноутбуке, то нескончаемый поток оповещений из мессенджеров. Наше частное расследование обрело статус государственной важности. Каждый новый заголовок кричит громче предыдущего: «Братская могила в Подмосковье: найдены останки более десяти тел», «Дренажный коллектор-убийца», «Что скрывал подмосковный карьер?». Следствие уже присвоило преступлению прошлых лет статус «особо тяжкого», назначены экспертизы: генетическая, патологоанатомическая, трасологическая. А еще по сети ползают сливы об уликах, которые удалось обнаружить среди останков. Говорят вещественными доказательствами могут выступить некие предметы личного пользования.

Я читаю сухие формулировки, а перед глазами всплывает черная пасть люка — там, на дне водоема, все это время покоились чьи-то близкие люди. Предприятие сейчас оцепили, карьер на жестком карантине, но это лишь подливает масла в огонь. Шумиха притягивает к месту происшествия все новых посетителей: криминальных блогеров, журналистов и тиктокеров, желающих хайпануть на новости с пометкой «молния».

Ажиотаж превратил поселок в муравейник, потревоженный палкой. Пустующие дачи, которые не могли сдать и за копейки, теперь уходят в наем за бешеные деньги, продажи в магазине «Девятый» бьют все рекорды: это первая торговая точка, встречающая гостей на пути со станции. Даже палатка Бабы Нины стала золотой жилой! Все кишмя кишит не просто зеваками, а настоящими любителями тру-крайма и охотниками на маньяков. Всем причастным важно показать свою принадлежность к инфоповоду и снять ролики для соцсетей.