— Ты бы хоть домой съездил, — бросала она, не глядя на него.

— Не сейчас, — отвечал он ровно.

Лиза лишь закатывала глаза и подходила ко мне, сжимая ладонь чуть крепче, чем нужно.

Когда она уходила, между нами снова повисала тишина.

Это было под вечер. Палата тонула в сером свете, за окном моросил летний дождь. Я смотрела на стекло и пыталась не думать ни о чём.

— Юль, — сказал он тихо. — Я должен тебе кое-что сказать.

Я не повернулась. Просто кивнула. Он молчал несколько секунд. Я слышала, как он выдохнул — тяжело, будто собирался нырнуть.

— Я видел тебя, — наконец произнёс он. — Тогда. В тот день.

Во мне всё сжалось.

— Я знаю, — тихо ответила я. — Арсен сказал.

— Я видел, как ты передавала флешку Льву Алексеевичу.

Слова упали глухо. Без обвинения. Но с такой тяжестью, что у меня перехватило дыхание.

— Я виноват, — продолжил он. — Я просто… поверил тому, что увидел. Сделал выводы. Сам.

Он встал. Прошёлся по палате. Потом снова остановился рядом.

— И я ненавижу себя за это, Юля, — сказал он уже почти шёпотом. — Ненавижу за то, что вместо того, чтобы поговорить с тобой… я выбрал молчание. И подозрение. И это стоило нам слишком дорого.

Прошло полгода.

За это время мы потеряли больше, чем принято произносить вслух. Даже то, что почти не успело стать реальностью, всё равно оставляет след. Пустоту, к которой невозможно подобрать название.

Я научилась жить с болью. Не сразу — шаг за шагом, с откатами, бессонными ночами и тишиной, в которой больше не было ужаса. Только память. Она уже не резала, скорее напоминала, кем я была и через что прошла.

Таир не исчез. Он сделал ровно то, что пообещал — был рядом. Иногда мы пили кофе в тишине. Иногда просто шли рядом по вечернему городу, не касаясь друг друга. Иногда молчание говорило больше слов.

Он разобрался с кротом. Жёстко. Без показательных жестов. О том, что информатором была Лида, Таир сказал сам. Меня подставили по прихоти Льва Алексеевича — месть за увольнение, желание ударить сразу по нам обоим.

Он проиграл.

Бизнес выстоял. Репутация — тоже.

А вот Таир изменился. В нём стало меньше резкости и больше внимания. Иногда я ловила его взгляд — долгий, отсутствующий, будто он мысленно держал на руках то, что не случилось. Об этом мы почти не говорили. Не потому что не чувствовали, потому что боль не всегда нуждается в словах.

Однажды вечером мы сидели у Таира на кухне. Окно было открыто, пахло дождём и городом. Он долго смотрел, как я наливаю чай, и вдруг сказал:

— Я всё ещё боюсь тебя потерять.

Я обернулась. Посмотрела в его тёмные, уже не такие холодные глаза.

— Я здесь, — сказала я. — Я тебя люблю. И никуда не денусь.

Он кивнул. Потом опустился передо мной, без заранее приготовленных слов.

— Тогда останься. Навсегда. Выходи за меня.

Я растерялась.

Мы все эти полгода жили вместе — делили утро, ночи, привычки. Но о браке не говорили ни разу. Я боялась спугнуть то хрупкое, что только начало дышать. Таир понял это без слов. Поднял на меня взгляд и добавил уже тише, почти упрямо:

— Я обещаю сделать тебя счастливой. И обещаю, что у нас будут дети. Обязательно будут дети.

Горло перехватило. Я выдохнула.

— Да, — тихо ответила я.

Он просто обнял меня. Крепко. Подхватил на руки.

— Я так тебя люблю.

Таир

Я всегда считал, что контроль — это сила.

Если держишь всё в руках, если просчитываешь на шаг вперёд — ничего не рушится. Ни бизнес. Ни люди. Ни чувства. Всё подчиняется логике, цифрам, холодной голове.

Юля сломала эту систему тихо. Просто своим присутствием. Тем, что однажды ворвалась в мою жизнь — так случайно и так вовремя.

Полгода назад я потерял больше, чем мог себе позволить. Не деньги. Не репутацию. Я потерял право быть уверенным в себе. Её доверие. И это оказалось самым болезненным ударом.

Я бесконечно прокручивал в голове тот момент. Ту точку, где свернул не туда. Где вместо разговора выбрал подозрение. Где вместо доверия — привычную жёсткость и контроль. Я привык выигрывать войны. Привык давить первым. Но в той войне я проиграл, даже не вступив в бой.

Юля не вернулась ко мне. Она просто осталась рядом. И в этом было больше доверия, чем в любом поспешном "да", в любых обещаниях, сказанных на эмоциях.

Я видел, как она меняется. Медленно. Осторожно. Как учится снова доверять мне. Как смеётся искренне, без оглядки. Как начинает смотреть вперёд, а не постоянно ждать удара. И каждый раз ловил себя на том, что боюсь пошевелиться — вдруг разрушу это хрупкое равновесие одним неверным словом. Раньше я не боялся ничего. Ни следствия. Ни врагов. Ни потерь. Теперь боюсь только одного — снова сделать ей больно. Потерять её.

Я не держу её силой. Не закрываю двери. Не контролирую каждый шаг. Я сделал то, чего раньше не умел и, если честно, не верил, что способен. Я предложил ей быть со мной не из страха одиночества и не из привычки владеть. Я предложил ей выбор. Себя. Нашу жизнь — без гарантий, но честно. Я не обещал вечность. Я предложил настоящее. И именно это, чёрт возьми, сблизило нас сильнее всего.

Иногда ночью я просыпаюсь раньше неё и просто смотрю, как она спит. Спокойно. Без тревоги в лице. Без этого вечного напряжения, которое я помню слишком хорошо. И в такие моменты думаю, что, возможно, это и есть счастье. Не громкое. Не показное. А тихое, почти незаметное. Такое, которое легко спугнуть и поэтому хочется беречь.

Я не знаю, чем всё закончится. И впервые в жизни мне не нужно знать это заранее.

Если она вдруг уйдёт — я отпущу.

Если останется — буду рядом.

Без условий.

Просто я. И она. Ну и возможно в будущем, кто-то третий с её глазами неестественной красоты.

И, пожалуй, это самая честная сделка в моей жизни.