Вечером я бездумно листала ленту соцсетей — будто могла убежать от собственных мыслей между чужими фото и мемами. Смешные подписи, чужие лица, парочки в обнимку — всё раздражало. Особенно последнее.

Телефон лежал на коленях, экран гас и снова загорался, но новых сообщений не было. От Никиты — тишина. Уже третий день.

— Эй, живая? — села на край моей кровати Лиза с кофе и круассаном. — Я думала, ты опять залипла в «инсту» и решила умереть от тоски.

— Почти, — выдохнула я.

— Ешь, — она сунула мне круассан. — Ты сегодня выглядишь как утренник депрессии.

— Спасибо, — буркнула я.

Лиза закатила глаза:

— Юль, хватит себя изводить. Если он молчит, позвони сама.

— Не отвечает он на звонки. Просто… я не понимаю, почему. Всё же было нормально. А потом — будто выключили свет.

— Мужчины — не лампочки, но тоже часто перегорают, — философски заметила она, делая глоток кофе.

Я посмотрела в окно — весеннее солнце медленно опускалось за крыши домов, окрашивая стекла в тусклое золото.

— Кстати, — Лиза щёлкнула пальцами. — Через неделю твой день рождения. Надо что-то придумать.

— Уже? — я моргнула.

— Ага. И не вздумай провести его, как в прошлом году: пижама, мороженое и скучный фильм. Мы пойдём в клуб. Потанцуем, напьёмся, и может парня тебе другого найдем.

— Лиз, мне не нужен другой. У меня Никита есть.

— И где он? — мягко спросила она. — Извини, конечно, но, боюсь, он и с днём рождения тебя забудет поздравить.

***

Уже через час Лиза красила губы у зеркала и бормотала:

— Уверенна, что не хочешь пойти со мной? Будет весело.

— Уверенна, — сказала я, не поднимая головы — Не пойду.

Подруга отвлеклась от зеркала и недоверчиво посмотрела на меня, как я натягивала джинсы.

— А куда это ты тогда собралась?

— Поеду к Никите. Он молчит уже несколько дней, и я просто… не выдержу сидеть и ждать дальше. Если он может, то я нет.

Она нахмурилась:

— Юль, не делай глупостей. Имей гордость.

— Я просто поговорю. Хочу понять, что происходит.

Лиза хотела что-то возразить, но передумала. Только вздохнула:

— Хорошо. Но если он снова обидит тебя — я сама приеду и выбью ему мозги.

Я слабо улыбнулась:

— Договорились.

***

Я стояла у дверей его квартиры, сжимая телефон. Сердце колотилось, будто я собиралась признаться в преступлении. В окнах горел свет, я видела — значит, он дома.

«Может, не стоит?» — мелькнуло, но я уже нажала на звонок.

Щелчок замка. Дверь открылась.

На пороге стояла девушка. В одном полотенце. Волосы мокрые, на коже — капли воды, щеки разрумянены. Она выглядела так, словно только что вышла из душа. И явно не ожидала увидеть меня.

— Эм… ты кто? — спросила она, приподняв бровь.

Я замерла, не сразу найдя слова.

— А… Никита дома?

Девушка слегка улыбнулась — уголком губ, с той насмешливой лёгкостью, которая больнее любого ответа.

— Любимый, кажется, доставка, — крикнула она через плечо.

Из глубины квартиры послышался его голос о знакомый, родной, от которого когда-то дрожали колени:

— Какая доставка? Я ничего не заказывал...

Он появился через пару секунд — босиком, в спортивных шортах и футболке. Остановился, когда увидел меня. И этого мгновения хватило, чтобы всё стало ясно без слов.

В его глазах — не радость и не удивление. Только неловкость.

— Юля?.. — произнёс он.

— Привет, — выдавила я. — Решила поговорить… но, кажется, не вовремя.

Девушка бросила на него взгляд, потом на меня, закатила глаза и спокойно ушла вглубь квартиры.

Я продолжала стоять, как вкопанная.

Мир будто перекосился, звуки стали глухими. Всё, что я пыталась не допустить, вдруг обрело форму — мокрые волосы другой, его голос в ответ, запах чужих духов, пропитавший воздух

— Юль… это не то, что ты думаешь, — пробормотал он.

Я усмехнулась:

— Конечно. Это просто твоя соседка. В полотенце.

Он отвёл взгляд.

— Я могу объяснить…

— Не утруждайся, я все поняла — тихо сказала я и повернулась к выходу.

Шла прочь, чувствуя, как дрожат колени. На лестничной площадке воздух был прохладный, пах пылью. Я спустилась на пару ступеней, прежде чем первая слеза скатилась по щеке.

На улице уже стемнело. Воздух был тёплым, но казался ледяным. Телефон мигнул уведомлением: "Через 5 дней — день рождения. Мы дарим вам скидку, на ужин ..."

Я усмехнулась. Какая ирония.

Наверное, именно в этот момент внутри что-то окончательно надломилось.

Я шла, не чувствуя ни ветра, ни земли под ногами. Всё вокруг расплылось, как в тумане. Фонари размывались в глазах жёлтыми пятнами, люди проходили мимо, кто-то смеялся — и каждый их звук резал слух, как оскорбление. А по щекам текли крупные, тяжёлые слёзы. Не истеричные, а медленные — будто сама боль наконец нашла себе дорогу наружу.

Грудь сдавило так, что невозможно было вдохнуть. Казалось, сердце вырвали голыми руками — грубо, безжалостно, растоптали, а потом вернули обратно… в мусорном мешке. И теперь оно лежало внутри — не бьётся, не греет, просто болит.

4

Я дошла до общаги на автопилоте. Не помню, как поднялась по лестнице, как достала ключ. Всё будто в тумане. Только гул в ушах и боль в груди, как открытая рана.

Дверь скрипнула, и в лицо ударил знакомый запах — кофе, духов Лизы, дешёвого лака для волос. Дом. Только почему-то теперь это слово ничего не грело.

Лиза сидела на кровати с ноутбуком на коленях. Увидев меня, замерла. Я не сказала ни слова. Просто стояла в дверях, мокрая, растрёпанная, с красными глазами и трясущимися руками.

Она медленно встала.

— Юль… — тихо позвала, но я не ответила.

И тогда она просто подошла. Без расспросов, без "я же говорила". Обняла. Тихо, крепко, так, как будто могла удержать меня от падения.

Я уткнулась лбом ей в плечо, и слёзы сами прорвались. Тихие, горячие, бесконечные. Лиза ничего не говорила. Только гладила меня по спине и шептала:

— Всё, слышишь? Всё, хватит… всё уже.

А я стояла и плакала, пока внутри не осталось ничего — ни обиды, ни гордости, ни любви. Только усталость.

Когда слёзы закончились, я отстранилась, села на кровать. Мир плыл. Лиза принесла полотенце, посадила меня к обогреватели, достала из шкафа старую пижаму.

— Снимай это, — сказала мягко. — Простудишься ещё.

Я кивнула, но руки дрожали, будто тело больше не слушалось.

— Он… — начала я, но ком в горле не дал договорить.

Лиза покачала головой:

— Не надо. Не сейчас.

Я закрыла глаза. Слёзы снова выступили, но уже без силы. Просто стекали по щекам, как дождь по стеклу.

— Я так его любила, — прошептала я.

Лиза присела рядом, обняла за плечи.

— Знаю, — ответила тихо, а потом добавила: — Я не планировала возвращаться раньше часа ночи, как чувствовала, пришла раньше.

В комнате стало тихо. Только тикали часы, да где-то за окном шумел весенний ветер.

***

Утро было таким же тяжёлым, как и ночь. Серое, вязкое, будто само не хотело наступать. За окном моросил дождь — мелкий, упрямый, как будто небеса решили поплакать за меня.

Я проснулась от холода. Голова ныла, глаза опухли. Воздух в комнате стоял — влажный, с запахом вчерашних слёз и дешёвого кофе, который Лиза поставила на тумбочку, но я так и не притронулась.

Лиза уже ушла — её кровать была аккуратно застелена, на столе записка: «Я на паре. Позавтракай, если сможешь. И не смей думать о плохом. Я рядом».

Я долго просто сидела на кровати, глядя в никуда. На подоконнике стекала вода по стеклу — ровными, бесконечными дорожками. Всё во мне казалось пустым. Будто за ночь изнутри вынули всё — надежды, чувства, даже боль. Осталась только усталость.

Я пошла в душ. В зеркале — чужое лицо. Взъерошенные волосы, бледная кожа, глаза воспалённые. Один — зелёный, другой — голубой, но теперь они оба казались одинаково тусклыми, будто цвета тоже устали.