1

Юля

Я проснулась от чужого дыхания у самого затылка. Тепло. Чужое. Чья-то рука обвила талию, будто я — его. Тело позади — тяжёлое, горячее, настоящее.

Глаза распахнулись рывком. Воздух вырвался из груди, как при падении. Незнакомая комната. Белые стены, запах чужих духов, смятое постельное бельё. И мужчина рядом. Полуобнажённый. Спящий.

Я не сразу поняла, что на мне — только простыня, сбившаяся где-то у груди. Пульс гулко отдавался в висках, а память молчала, как выжженное поле. Последнее, что вспоминалось — бар, смех, звон бокалов… и всё.

— Господи… — прошептала я, прикрывая рот рукой.

Всё выглядело как сцена из дешёвой комедии, только почему-то хотелось не смеяться, а провалиться под землю. Я медленно поднялась, стараясь не потревожить спящего. Простыня соскользнула с плеч — я вцепилась в неё, будто могла удержать остатки достоинства.

Он спал на боку: локоть подложен под голову, другая рука — там, где секунду назад лежала я. Свет из окна падал на лицо — резкие черты, чуть небритая кожа, тёмные спутанные волосы. Не мальчик. Лет тридцать, может чуть больше. И точно не тот, с кем я собиралась провести ночь. Хотя… я вообще не собиралась ни с кем её проводить.

Меня накрыло волной паники.

Я начала судорожно искать одежду. Джинсы валялись на полу у двери, майка — на спинке стула, бюстгальтер предательски свисал с лампы.Кроссовки — где-то под кроватью, и как они туда попали, лучше не знать.Каждая деталь казалась уликой против меня самой

Пока я собирала всё это в кучу, сердце колотилось, где-то в области горла. Это же надо быть такой дурой.

Незнакомец зашевелился. Я замерла.

Открыл глаза. Сначала один, потом другой. Посмотрел прямо на меня — спокойно, как на привычное утро.

— Доброе утро, — сказал хрипло, сонным голосом, в котором было больше уверенности, чем я могла вынести.

Я сжала одежду в руках, сглотнула.

— Мы… — слова застряли в горле. — Мы с тобой…

— Похоже, да, — лениво протянул он, садясь. Простыня сползла с его плеч, открывая сильную грудь.

Я поспешно отвернулась.

— Нет! Я… я ничего не помню!

— Бывает, — усмехнулся он. — Иногда это даже к лучшему.

Я натягивала джинсы дрожащими руками, майку надела задом наперёд.

— Где мы вообще? — спросила я, не глядя.

— У меня. Ты сказала, что тебе некуда идти.

— Что? — я вскинула голову. — Не могла я такого сказать.

— Могла, — пожал он плечами. — Кажется, ты была расстроена. И плакала.

Я застыла. Плакала?..

Внутри всё съёжилось от стыда.

— Я была пьяная, — выдавила я.

— Да. Немного, — мягко ответил он, почесав затылок.

Память вспыхивала обрывками: звон бокалов, Лизин смех, тёплые руки, глаза цвета ночи… и потом — темнота.

— Тебя как зовут? — спросила я, чувствуя, как горят уши. — Хотя… нет, не говори.

Он чуть улыбнулся.

— Таир. А тебя Юля.

— Откуда ты знаешь?

— Ты сама сказала. Дважды. Потом... ну, ты понимаешь.

Я стояла уже у двери. Хотелось сбежать. Стереть этот позорный кадр, будто его никогда не было.

Но он вдруг сказал спокойно:

— Твой телефон на тумбочке. Он звонил. Раз десять наверное.

Телефон лежал там, где он сказал. Экран залит пропущенными вызовами: «Мама», «Лиза», «Лиза», «Лиза».

— Чёрт… — прошептала я.

— Не кори себя, Юль, — тихо сказал он. — Это останется между нами.

Я обернулась. Он улыбался — чуть криво, без насмешки. И почему-то именно в этом взгляде было больше тепла, чем я заслуживала.

— Спасибо, — нервно улыбнулась и вышла с комнаты

Я уже тянулась к дверной ручке, когда за спиной раздался его голос — спокойный, чуть насмешливый:

— Может, номер свой оставишь?

Я обернулась. Он стоял, опершись плечом о стену, спокойный, будто ничего страшного не произошло.

— Нет...

2

За неделю до....

Утро выдалось отвратительным. По-весеннему тёплым, но тоскливым и скучным — будто само солнце решило надо мной подшутить, и спряталось за тучами, так же как и я под одеяло.

Лиза сидела на соседней койке, с небрежно скрученной дулькой на макушке, и пилила ногти на ногах, выгнувшись в какую-то позу из йоги.

— Просыпайся уже, — буркнула она, даже не поднимая головы. — Хватит страдать. Не помирились ещё?

— Угу, — промямлила я, не показываясь из-под одеяла. — На звонки не отвечает. Смс читает, но игнорирует.

Лиза лишь усмехнулась, щёлкнула пилкой и фыркнула: — Тоже мне, любовь века.

Я откинула одеяло, села, сонно потерла глаза. Волосы лезли в лицо, глаза щипало от недосыпа.

— Сегодня помиримся, — выдохнула я. — Обязательно. Не первый раз же.

— Ага, вот именно, что не первый... — протянула она. — И каждый раз одно и то же. Сначала плачешь, потом слушаешь грустные песни...Самой не надоело?

— Спасибо за поддержку, — буркнула я, натягивая толстовку. — Очень вдохновляюще.

— Просто констатирую факты, — невозмутимо ответила она.

Я посмотрела в окно. Весна там цвела вовсю — солнце, блестящие лужи, после дождя, редкие тучи на небе.

— Сегодня будет по-другому, — сказала я тихо, скорее себе, чем ей.

Лиза хмыкнула.

— Ну, удачи дурочка влюбленная. Только не забудь, что у тебя пара через сорок минут.

На пару я всё-таки опоздала. Как всегда.

Быстро намазала ресницы, схватила первый попавшийся свитер, кофе в пластиковом стакане и вылетела из общаги, запутавшись в наушниках. Весенний воздух был густой, пах чем-то мокрым, прошлогодней травой и свежим асфальтом. Люди спешили, смеялись, звенели ключами и кружками из-под кофе — а у меня внутри всё звенело от одной мысли: «Позвонит — не позвонит?»

Аудитория встретила привычным гулом голосов. Кто-то листал конспекты, кто-то ел шоколадку, а я просто села у окна и уставилась в телефон. Никакого сообщения. Он снова молчал.

Никита…

Мы вместе уже два года. И вроде бы — всё было правильно. Он красивый, высокий, уверенный, с теми глазами цвета пасмурного неба, от которых у меня когда-то подкашивались колени. Знал, как говорить, как смотреть, как сделать так, чтобы я поверила — только он, и никто больше.

Раньше я думала, что это и есть любовь. Настоящая. Когда зависишь от другого человека, как от воздуха. Когда стоишь в толпе, ищешь его взгляд — и без этого взгляда будто перестаёшь существовать.

А теперь… всё чаще ссоримся. Из-за ерунды. Из-за его обидного молчания, моих вспышек, чужих лайков, непонятных фраз. Он стал отдаляться — медленно. Я всё чувствую и замечаю. Только делаю вид, что не вижу.

Я сидела на лекции, кивая преподавателю, делаю вид, что слушаю, но в голове крутится одно: почему? что я сделала не так? Лиза говорит, что он возможно просто охладел, что пора бы отпустить. Но как отпускают того, кто, кажется, стал частью тебя?

Я машинально глянула в отражение окна — бледная, с короткими вьющимися волосами, которые всё время торчат, как будто живут своей жизнью. Глаза — как напоминание, что я никогда не была “нормальной”. Один зелёный, другой голубой. С детства ловлю на себе взгляды — кто-то восхищается, кто-то шепчет, будто сглазит. А я сама не знаю, нравится мне это или нет.

Иногда кажется, будто я — два человека. Одна — уверенная, громкая, с ухмылкой и вечным «всё под контролем». Другая — та, что сейчас, глядит в экран телефона и ждёт, что Никита напишет хоть что-то.

На перемене я вышла в коридор, села на подоконник и открыла его профиль. Последний раз был онлайн два часа назад. Фотография с вечеринки. Улыбается. Без меня. Значит он не убивается, как я сейчас. Горло сжалось.

«Сегодня всё будет по-другому», — всплыла утренняя фраза. Я усмехнулась. Кажется, я и сама уже не верю себе.

3