— Расскажешь, когда посчитаешь нужным, — тихо сказала она, когда я шла в душ.

Ночь оказалась бессонной. Я ворочалась, цепляясь за край простыни, то проваливаясь в тревожную дрему, то резко просыпаясь будто меня кто-то окликал или пугал. К утру я чувствовала себя выжатой, разбитой, словно не спала вовсе.

— Ты точно не хочешь мне ничего рассказать? — осторожно спросила Лиза, протягивая стаканчик с кофе. — Тебя Таир обидел?

— Нет, — я слабо улыбнулась. — Он очень внимательный. И мне кажется, он просто не способен обидеть.

Я сделала глоток и отвела взгляд.

— Наверное, я просто устала… не бери в голову.

В автобусе стало немного легче — привычный маршрут действовал почти успокаивающе.

Ровно до турникета.

Я приложила пропуск — короткий писк и красный индикатор. Ещё раз. С тем же результатом. Сердце неприятно дёрнулось. Я подошла к посту охраны.

— Не срабатывает, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Охранник взял пропуск, посмотрел на экран, затем на меня. Его взгляд стал другим — официальным, отстранённым.

— Ваш пропуск отозван, — сухо сообщил он.

— Как отозван? — я не сразу поняла смысл слов. — У меня практика…

— Отозван, — повторил он. — Могу пропустить вас только до ресепшена.

Меня пропустили. Сотрудник службы безопасности шёл рядом, будто я преступница какая-то.

В холле было людно. Люди проходили мимо, не обращая на меня ни малейшего внимания. Даже знакомые делали вид, будто меня не существует, будто я никогда не была частью этой системы.

На ресепшене девушка молча выдвинула ящик, достала папку и положила передо мной.

— Ваши документы по практике, — сказала она ровным тоном.

Я открыла папку. Все формы были заполнены. Подписи стояли. Печати — тоже. Практика закрыта. Причём датами, уходящими вперёд.

— Подождите… — я подняла на неё взгляд. — Почему так? Я ничего не подписывала. Мне никто ничего не говорил.

Девушка пожала плечами — коротко, почти машинально.

— Мне не передавали подробностей.

— А кто передал документы?

— Информация не для ресепшена, — она уже смотрела на следующего посетителя.

Разговор был окончен.

Я стояла с папкой в руках, абсолютно не понимая, что, чёрт возьми, происходит.

Происходящее мне категорически не нравилось. Всё внутри сопротивлялось, зудело тревогой. Таир по-прежнему не брал трубку. Либо упорно меня игнорировал… либо — я тут же оборвала себя. О плохом думать не хотелось. Совсем.

Если уж мне нельзя пройти по пропуску, я решила выяснить другое:

— Я могу записаться на приём к генеральному директору? — спросила я на ресепшене.

Ответ прозвучал слишком быстро:

— Нет.

— Почему?

— Запись закрыта.

Коротко. Без вариантов.

Я молча кивнула, но уходить не собиралась.

Глупо, наверное. По-детски. Но Таир должен был либо войти в офис, либо выйти из него. Значит, рано или поздно он появится. Мне больше ничего не оставалось, кроме как остаться в холле. И ждать.

Я села на край кожаного дивана, сжала в руках папку с документами и сделала вид, что листаю бумаги. На самом деле я следила за отражениями в стеклянных перегородках, за каждым открывающимся лифтом, за каждым мужчиной в тёмном костюме.

Время тянулось вязко. Долго. Мучительно. Когда стрелки часов подбирались к полудню, мой запал заметно угас. Сидеть дальше уже не было ни сил, ни смысла. Я поднялась, решив, что это знак, пора уходить. И именно в этот момент лифт распахнулся.

Таир вышел первым. Расслабленный. В хорошем настроении. Он что-то говорил на ходу — оживлённо, легко. Рядом с ним шёл Арсен, две незнакомые мне девушки и мужчина — явно не из офиса. Я видела их впервые.

Сердце болезненно дёрнулось.

Я встала, чтобы дождаться, пока он подойдёт ближе. Кричать через весь холл я не собиралась. Это было бы глупо.

Он подошёл.

Бросил на меня короткий, небрежный взгляд — будто я была частью интерьера. Сразу же отвернулся и что-то сказал охране. А в следующую секунду притянул к себе за талию свою собеседницу. Она звонко рассмеялась.

Я открыла рот, чтобы окликнуть его — и не смогла выдавить ни звука. Слова застряли в горле, словно кто-то резко перехватил дыхание.

Я даже не заметила, как рядом оказался охранник.

— Покиньте, пожалуйста, здание, — сказал он спокойно.

— Что? — не сразу поняла смысл слов.

— Покиньте, пожалуйста, здание. Не заставляйте меня вас выводить. И больше здесь не появляйтесь.

Голос был ровным. Без злости. Без сочувствия. Просто инструкция.

— Хорошо… — с трудом выдавила я. — Извините.

Я перевела взгляд на Таира. Он больше не смотрел в мою сторону. Его рука всё ещё лежала на талии той девушки, разговор продолжался. А её звонкий смех, доносившийся до меня, резал больнее ножа.

Я развернулась и пошла к выходу, стараясь держать спину ровно. Каждый шаг отдавался внутри гулким, пустым эхом, будто из меня выкачали всё — и воздух, и кровь, и смысл.

Двери разъехались, впуская холодный уличный свет, и только там, за стеклом, я позволила себе вдохнуть глубже.

Не получилось.

Грудь сдавило так, что на мгновение потемнело в глазах. Я остановилась у ступенек, сжала папку до побелевших пальцев и уставилась в асфальт. Документы дрожали. Руки — тоже. Смешно. Ещё вчера мне казалось, что я начинаю хоть что-то контролировать в своей жизни.

Телефон в кармане завибрировал. Я вздрогнула всем телом и почти выронила его, вытаскивая. Сердце рванулось вверх — глупая, наивная надежда.

Не Таир.

Лиза — она словно чувствовала меня.

34

Прошла неделя.

Целая — вязкая, тягучая неделя, в которой время будто сломалось. Я почти не вставала с кровати. Не потому что не могла, потому что не хотела. Тело жило на автомате: вода, редкие глотки кофе, иногда еда, если Лиза буквально заставляла. Всё остальное время я просто лежала и смотрела в потолок.

Я не плакала. Нет. Ни истерик, ни слёз в подушку. Было хуже. Я думала. Бесконечно, по кругу, изматывающе. Прокручивала. Разбирала по кадрам. По интонациям. По взглядам.

Перед глазами снова и снова всплывала одна и та же картинка: Таир. Его рука на чужой талии. Лёгкое, привычное движение. Звонкий смех какой-то мымры, которую он прижимал к себе так, будто имел на это полное право. И его взгляд — словно я ошибка. Случайность. Ночь, которую просто вычеркнули.

Я снова и снова задавала себе один и тот же вопрос: что я сделала не так? Ответа не было.

Его поведение не вязалось ни с чем. Ни с тем, каким он был со мной. Ни с тем утром. Ни с его словами. Ни с тем, как он смотрел. Ни с тем, как держал — уверенно, собственнически, будто не собирался отпускать. А потом беспросветная пустота.

Он не звонил. Не отвечал на сообщения. Не открывал их я видела это по статусу, но всё равно писала.

Глупо. Унизительно. Я знала. Но писала.

Один раз. Второй. Третий. А потом решилась на совсем отчаянное: "Может, увидимся? Я скучаю".

Сообщение повисло непрочитанным. И это било сильнее любого отказа.

Я ловила себя на том, что ищу ему оправдания. Вдруг занят. Вдруг проблемы. Вдруг что-то случилось. Вдруг ему просто нужно время.

Самое странное — Никита тоже исчез. Ни сообщений. Ни звонков. Ничего. Ни попыток встретиться. Ни попыток связаться И вот это уже настораживало. Слишком много совпадений. Слишком синхронно.

Интуиция — та самая, которой я привыкла доверять больше, чем логике, — не умолкала ни на минуту. Она зудела где-то под кожей тревожным шёпотом. И чем дольше я лежала, глядя в потолок, тем отчётливее приходило неприятное осознание.

Лиза напомнила о реальности будто между делом. Спокойно.

— Юль… — она присела на край моей кровати, поджав под себя ногу. — У нас через неделю защита практики. А потом диплом. А там и выпускной.

Я не сразу уловила смысл слов. Они прошли мимо, не зацепив.