— Нет, — холодно обронила она, — просто у моего отца была небольшая мастерская по производству посуды. О, посмотрите, какая красота! — нарочито громко перевела она взгляд на реку, над которой стелился туман.

Природа, словно смущённая красавица, томно откидывала одеяло после долгого сна, открывая свои красоты: прозрачные воды реки, золотистые берега и пожухлую зелень, что всё ещё хранила в себе отголоски лета.

Воспоминания сами нахлынули на мужчин, срывая улыбки с их губ.

— Помнится, в детстве мы любили кататься на коньках в этом месте, — протянул Дмитрий, бросая взгляд на Михаила, что на мгновение позабыл заботы и окунулся в беззаботные детские воспоминания. Казалось, он чувствует на щеках прикосновения мороза, а сердце в груди неистово трепещет, ведь они с Митей несутся на перегонки по ещё тонкому люду…

— Да, было дело…

— Надо будет повторить, как ударят морозы, — довольно заключил князь, — вы катаетесь, госпожа Висконти?

— Ты остаёшься здесь зимовать? — вместе с тем удивлённо спросил Михаил.

— Да, — весомо заключил Дмитрий, твёрдо намереваясь вернуть утраченные дружбу и доверие.

Михаил озадаченно взглянул ему в глаза, скривив губы в подобие улыбки. В этом был весь Дмитрий — твёрдо уверенный, что его решение единственно верное.

Ольга почувствовала себя лишней и плавно тронула Ромашку. Она не могла определиться: кажутся ли ей их обиды детскими из-за её истинного возраста или всё дело в веке, в котором она оказалась. Девушка склонялась ко второму варианту. Время здесь двигалось медленнее, люди были менее искушёнными, может быть, отчасти более искренними, в их душах жили понятия, которые давно умерли в двадцать первом веке, и это ещё больше её смущало.

Она надеялась, что мужчины выяснят всё наедине. Напрасно. Вскоре они её догнали и стали развлекать рассказами о местных красотах и о своих детских шалостях, избегая излишней откровенности.

К её радости, Дмитрий вскоре их покинул, а вместе с тем и звенящая нить напряжения ослабла. Отчего она озадаченно всё же решилась задать вопрос.

— Как он умудрился вас разочаровать?

— Почему вы решили, что он меня разочаровал? Это не так.

— Не думаю, что я ошиблась… Князь из-за всех сил старается вернуть ваше расположение, а вы остаётесь холодны к его чувствам. Это на вас не похоже. Хоть мы с вами знакомы недолго, но я заметила, что вы мягкий и благородный человек… который, похоже, не умеет прощать ошибки. Простите меня за излишнюю откровенность, — она осеклась, словно понимая, что сказала больше, чем следовало.

— Ошибки… это выбор, Ангел. Выбор, который показал его суть. Он предал меня. Можно часами рассуждать, что всё в общем-то сейчас хорошо… Но это не отменяет того факта, что он мной поступился. Хоть и заверял, что мы лучшие друзья… — он говорил, на удивление, спокойно и твёрдо, а Ольга из-за всех сил пыталась понять его непреклонную позицию. — Он отступил не только от меня, но и от своего слова, а значит, и от чести.

Его поступки не совпали со словами. А ведь человек чести в первую очередь должен быть последователен в действиях.

— Но всё меняется… сама жизнь порой ставит нас в ситуации, которые заставляют поступиться принципами… А иногда просто меняются обстоятельства, и мы вместе с ними… Ошибки — это часть жизни, важно держаться не за идеалы, а за то, что мы выбираем в итоге. Вы сами сказали, что сейчас всё хорошо. А это значит, что он видел тогда то, что вы оказались не в состоянии. Не предай он вас в прошлом, ваша жизнь изменилась бы? Ответьте честно, в итоге всё было бы хорошо?

Ольга не ждала ответа от задумавшегося Михаила Фёдоровича, а, тронув Ромашку, впервые пустила сама лошадку в галоп.

А вот Крапивин задумался. Вначале ему хотелось крикнуть, что он бы был счастливо женат на любимой женщине, но после вспомнились слова Натальи, что она влюблена в другого. А потом и слова Мити, и выражение его лица, когда он смущённо говорил, что она в положении и счастлива… Ответ, словно молния, ударил ему в сердце. Ничего бы не было хорошо… Он бы сделал несчастной ту женщину, которую искренне любил…

Казалось, ему не хватает воздуха, а для принятия ответа нужно было время. Потому, развернув коня, он из-за всех сил бросился прочь от Ангела, что вытаскивала на свет его бесов.

Ольга же корила себя, что своим современным взглядом на жизнь могла ранить своего спасителя. Она этого не хотела, но и поделать с этим ничего не могла.

Развеявшись, она вернулась в усадьбу, где стала помогать дворовым девушкам на кухне. Как-никак зефир был её затеей. За работой она позабыла о тревогах, и когда после обеда вернулся барин, они предпочли сделать вид, что того разговора и вовсе не было.

В хлопотах и заботах пролетела неделя, после которой пришло время ярмарки. Ольга суетилась, старательно собираясь. Ей было интересно увидеть уездный городок в эту эпоху, посмотреть на людей, но в то же время было страшно.

Груня же и вовсе от страха чуть ли в обморок не падала.

— Что же это вы задумали, сударынюшка?! Как же так?! О чём только барин-то думал, зовя вас с собой?!

— Всё верно, Груня. Не бойся, я ведь и сама боюсь… Но если не поеду, только больше о себе заставлю говорить, пробуждая любопытство, а оно мне надо?

— Не надобно…

— Вот и я о том же, — заключила она, решительно натягивая перчатки и спускаясь к поджидавшему её Михаилу Фёдоровичу.

— Вас не узнать… вы настоящая загадка, сударыня. Не видно ни глаз, ни губ… — выдохнул мужчина, осматривая её, а после повёл к двуколке, что досталась ему от дядюшки.

Большую часть пшеницы он продал за прошедшую неделю, и у него даже получилось погасить горящие долги, оттого настроение барина было радостным. Его мужики уехали в город ещё с раннего утра, возглавлял их Кузьма Митрофанович — староста одной из деревень. Мужик надёжный, ему и товар, и людей можно было доверить.

Потому, когда они с синьорой Висконти добрались до города, их товары были разложены. О коробочках с зефиром уже шептались горожане, правда, пока только как о заграничном пустом кушанье, а не угощенье.

— Уверен, что стоит им распробовать, как их мнение изменится, — попытался успокоить девушку Михаил Фёдорович.

— Конечно! Но главное в этом — попробовать… Да, вы гений, Михаил Фёдорович, — встрепенувшись, она ухватила его за руку и широко улыбнулась, сверкнув белоснежными зубками, отчего совершенно неожиданно сердце Крапивина дрогнуло, ускоряя ход, — им нужно попробовать!

Ольга вместе с Груней отбирала девиц, что стояли за прилавком. Эти же девушки помогали на кухне, готовя зефир к продаже. Ладные, румяные, а самое главное бойкие, что было важно для ярмарочного дня.

В стороне перекликались зазывалы, звенели бубенцы на конных повозках, пахло свежим хлебом и дёгтем. Толпа теснилась у лавок, где продавали яркие ситцы и медовые пряники, смеялись дети, дёргая матерей за подолы. У них же было пусто…

— Девушки, открываем несколько коробочек и нарезаем наш зефир на четыре части! Будем угощать горожан, — заявила Ольга, с энтузиазмом кромсая лакомства.

Михаилу её затея показалась сомнительной, но спорить он не стал. Не мужское это дело! Вместо этого он, встретив знакомого, завязал разговор.

Ольга же, пару раз тихо выругавшись, откинула вуаль со своей шляпки, чтобы было видно, что она делает.

Солнце перевалило за середину, между рядов гулял народ, желая узнать, что продают соседи, да себя показать. Девицы бойко взялись за угощения, и вскоре торговля пошла, ведь, попробовав, многие стали брать заморское угощение. Ольга наслаждалась, продолжая готовить зефир для дегустации: он заканчивался быстрее, чем она резала. Но это искренне её радовало.

Ничего не предвещало беды, пока знакомый мужской голос неприятным лезвием прошёлся по её душе, обнажая страх. Нож в руке дрогнул, порезав палец. Алая капля стремительно налилась, капнув на лезвие, но Ольге было на это всё равно. Она нервно отдёрнула густую вуаль и схватилась за тонкие перчатки.