Тем временем в кухню со двора вошел Тито. Юноша скинул с плеча внушительный мешок и поставил у двери.

— Сегодня дали двух кур, морковь и связку лука! — с явной гордостью сказал он домоправительнице, тут же перейдя на громкий шёпот, едва заметив спящую Марию.

— Какой ты молодец, мальчик мой! — всплеснула руками пожилая женщина. — Если бы не ты, мы умерли бы с голоду!

Столь восторженная похвала, как считала Эстефания, была не просто приятна — необходима этому сильно исхудавшему и загоревшему до черноты пареньку, который, сложись всё иначе, мог бы беззаботно тратить отцовское богатство и иметь на столе любую еду, какую бы захотел. А сейчас бастард де Карильи вынужден заниматься разгрузкой прибывающих в порт кораблей, получая плату даже не деньгами, как грузчики, состоящие в гильдии, а продуктами и иногда вещами.

— Как она? — кивнул юноша в сторону Марии.

— Падает с ног, что тут ещё сказать, — вздохнула донья Эстефания. — Подобную самоотверженность нынче редко встретишь.

— Смотрите, донья Эфа, что я ей принёс! — Тито с величайшей осторожностью достал из-за пазухи плоский свёрток. — Мне отдали его моряки с большого галеона, когда я немного помог им с разгрузкой! Подари, говорят, своей возлюбленной! — бастард развернул края грязного обрывка старой парусины, и домоправительница улыбнулась — перед ней на столе сверкнуло овальное зеркало, оправленное в скромную деревянную раму с рукояткой. — Понравится?

— Прекрасный подарок, мой мальчик! Лишь бы она отражения не испугалась! Совсем махнула на себя рукой. Так что твое зеркало, возможно, заставит Марию вспомнить, что она красавица!

За их спинами раздался хриплый голос:

— Кто здесь красавица?

— Ты, Маруха! — засмеялся Тито, подхватывая девушку и обнимая за плечи. — Неужели забыла, как на тебя смотрел кузнец? Бьюсь об заклад, того и гляди он придет свататься! Это тебе, смотри! Нравится?

— Зеркало… — Маруся провела по зеркальной поверхности кончиками пальцев. — с некоторых пор я немного боюсь зеркал, но это маленькое и совсем не страшное! Спасибо! — она чмокнула бастарда в щеку и взглянула на своё отражение. — М-да, из красавиц в этом доме остались только донья Эфа да Люция. Меня можете смело вычеркивать из списка!

Они продолжали весело болтать и за столом, отдавая должное и теленку, и умелым рукам, что приготовили из мяса вкусную еду. Беседа текла мирно — эти трое давно стали родными если не по крови, то по духу.

— Люция! — позвала Маруся. — Киска, иди я дам тебе вкусненького!

Обычно после этих слов кошка материализовывалась из воздуха, но не в этот раз.

— Уснула, наверное, — девушка поднялась из-за стола, поблагодарила донью Эстефанию и направилась искать питомицу, а обнаружив там, где и ожидала, судорожно схватилась за косяк.

— Ты сумела, — голос его был глухим, и ломался на гласных, как сухие ветки под ногами. — Ты не ушла.

— Знаешь, если ещё хоть раз ты решишь умереть, я снова разыщу тебя и придушу своими собственными руками, Теодоро де Карилья!

— Подойди…

— Что за привычка вечно влипать в неприятности?

— Подойди…

— Да ты их просто притягиваешь, колдун проклятый! И не смей больше говорить про долг перед смертью. Пусть она только явится!

— Любимая…

— Ни о ком не думаешь! Ни о ком! Ты знаешь, что мы тут пережили, а? Ты знаешь, что мы пережили, когда тебя якобы казнили? Ты хотя бы на один миг задумался… — сил у Маруси больше не осталось, она упала на колени у кровати и, уткнувшись в плечо Тео, затихла.

Не плакала. Просто убеждалась в том, что он и вправду пришёл в себя, что рядом, что его можно запросто тронуть рукой.

— Ты дашь воды проклятому колдуну или сразу начнешь душить? — просипел Теодоро, и Маруся вскинула голову.

— Сейчас!

Первый робкий луч утреннего солнца пробился сквозь окно и коснулся Марусиного лица. Она распахнула глаза и привычным уже жестом коснулась лежащего рядом Тео. Три недели назад он пришёл в себя и до сих пор ещё полностью не оправился. Пальцы прошлись по руке, плечу, соскользнули на шею, прощупывая пульс. Долгое время Маруся просыпалась в холодном поту среди ночи от жутких кошмаров, в которых де Карилья тонул, срывался со скалы, горел а она ничем не могла помочь.

— Ты опять делаешь это? — пробурчал сонный Тео, и девушка одернула руку. — Успокойся, любовь моя, я дышу и сердце моё бьётся! — он повернулся на спину и притянул к себе Марусю. — Послушай же!

Настал тот миг, когда она больше не могла держать в секрете то, что узнала на днях. Новость пугала и одновременно радовала её. Но что скажет Теодоро? Маруся приподняла голову.

— А ты? Ты слышишь моё сердце?

Окончательно проснувшийся Теодоро по-мальчишечьи фыркнул, отстранился, вытащив руку из-под головы Маруси, и навис над нею. Кончики его волос, упали на женскую грудь, прочертили неровные невидимые линии, Маша шумно вдохнула.

— М-м, твоё сердце слишком сильно бьётся, любимая, — Тео потянул вниз витую завязку из красной пряжи, но крепкая ладошка стукнула по пальцам.

— Больше ты ничего не слышишь? Точно? Совсем-совсем? Приложи ухо вот сюда! — и Маша легонько похлопала по своему животу.

Лицо Теодоро застыло, и девушка зажмурилась — зачем, зачем она это сказала? Нужно было подождать ещё немного!

— Открой глаза, Мария! Открой же!

— Не буду! Если ты хочешь сказать, что не рад, то говори, но смотреть на твоё недовольное лицо я не желаю! — губы предательски задрожали, Маруся не хотела сдаваться, но слезы уже подступали.

Теплая ладонь легла на солнечное сплетение, потом сдвинулась ниже к пупку, чуть нажала.

— Это девочка, Мария. Это наша дочь, — в голосе Теодоро слышалась улыбка, и Маша рискнула взглянуть на него. Де Карилья был словно пронизан солнечным светом, свечение исходило от всей его фигуры, сияющие глаза были слегка влажными.

— Ты… Мы… Я… О!

— Мария, прекраснейшая из всех женщин, станешь ли ты моей женой? Украсишь ли собой мою жизнь?

— Да! Но я замужем, Тео, — Маруся села и в испуге округлила глаза. — Или это не считается?

— Всё зависит только от тебя. Только от тебя, любовь моя! Но крепко подумай — мне нечего дать молодой жене, кроме себя, своего бастарда, своей старой служанки и кошки. Этот дом не так хорош, как хотелось бы. Да и страна слишком негостеприимна к бывшему королевскому узнику, так что нам рано или поздно придется бежать. Обещаю, что сделаю всё, чтобы наша дочь не знала нужды.

— О, Тео! — ласково погладила Маруся щёку мага. — Была бы крыша над головой и еда на столе, а остальное не так уж и важно. Бастарда твоего я люблю как брата, без него и доньи Эфы мы бы умерли с голоду. А что до кошки, то она и моя тоже, сеньор де Карилья! Во всяком случае, я бы поборолась за право чесать ей за ушком! Погоди… Погоди… А как ты узнал, что дочь?

— Магия, Мария, немного чистой светлой магии. Она досталась мне по случаю нашей драки с мейстером. Маги должны биться на равных, не так ли? Вот я и потребовал честного боя.

Маша привстала на колени и схватила Тео за плечи:

— Так ты всё просчитал, негодяй! Ты специально привел меня к зеркалу, чтобы, когда этот урод дал тебе магических сил, зеркало сработало, да? Ты сделал бы так, чтобы сработало! Так?

— Это была всего лишь попытка спасти тебя. Я не знал, получится ли, не знал. Нужно было только сделать шаг, Мария, и ты тут же оказалась бы в своём городке. На той стороне сохранился кусок зеркала, который помог бы вернуться. Я увидел это в тот миг, когда мейстер кинулся в драку, и надеялся, что ты…

— Брошу тебя, да? Вернусь к мужу, который меня избил, да? Вернусь в старый дом, такой холодный и пустынный без тебя. Так ты думал, Теодоро де Карилья?

— Ты была в опасности, Мария, — мягко улыбнулся Тео, и у Маруси ёкнуло сердце — отросшие волосы с сединой в прядях, морщинки у глаз, залёгшие у уголков рта горестные складки делали этого мужчину таким родным, таким необходимым. Выстраданным. Его тело — сильное когда-то, а сейчас ослабленное, хотелось покрыть поцелуями и ощущать солоноватый вкус кожи. Хотелось чувствовать прикосновения его чутких пальцев, требовательных губ, купаться в теплом взгляде.