Домоправительница посмотрела в глаза собеседницы, и сама чуть не пустила слезу.

— Вы отправитесь к своему нелюбимому мужу. Если сеньора Мирена выживет, то она станет изгоем среди знати. Никто не захочет водить дружбу с вдовой и дочерью колдуна. Дом этот, она, думается, тут же продаст, а мы будем искать себе другое место. День сменится ночью, только и всего. Так бывает. Но потом, потом, сеньора Мария, обязательно настанет утро!

— И когда, по вашему мнению, состоится, — тут Маруся сделала вынужденную паузу, — казнь?

— Полагаю, что осталось совсем мало времени. Если сеньор Баррейро не успеет, то… Пойду распоряжусь насчёт ужина. С вашего разрешения.

— Нет, нет, нет! — шептала Маша, сжимая и разжимая кулаки. — Так не должно быть! Так не может быть! Это несправедливо! — она обернулась к круглому маленькому зеркалу в раме из красного дерева, что отражало одно лишь лицо. — Ты не должна сдаваться, Полякова! Ты не имеешь права! Люция! Киска, где ты⁈ — громко позвала девушка.

Коша материализовалась из темного угла, села напротив и подняла мордочку.

— Я знаю, что ты не в состоянии ничего предпринять, но ведь я могу надеть на тебя ошейник, так? Так! Повяжу бантик, да ведь? Да. Так вот, я хочу написать Теодоро. Ты же сможешь пронести записку? Боже, почему мне не пришло это раньше в голову! Вот я дура! Так… Где тут бумага, ручка, карандаш… Люция?

Вбежав в кабинет Теодоро, Маруся последовала за кошкой к секретеру, в ящике которого нашла несколько листов бумаги и перевязанную грубой ниткой связку больших гусиных перьев.

— И что мне с этим делать? Как писать? Их как-то нужно точить что ли? Ага… поняла!

Их с верховным магом давно разлучили, тестя увели, и где сейчас коротал дни старик, Теодоро не знал. Он старательно запрещал себе поддаваться отчаянию, философски рассудив, что бояться разрешит себе только перед плахой.

Там, на площади, ослабленная магия, возможно, поможет ему добиться от палача милосердия; удар топора будет точным, быстрым и принесет мгновенную смерть без мучений. Даже если сам король возжелает наблюдать за страданиями не до конца обезглавленного колдуна. Такое бывало часто, и толпа восторженно улюлюкала обычно, наслаждаясь кровавым зрелищем. Этот общий крик частенько снился Теодоро, как напоминание о недолговечности покоя.

Солнце медленно гасло в крошечном окошке, значит, сейчас придет Люция, его верная ласковая подружка, что платила добром за добро до самого конца.

После обряда магического ордена в стенах темницы любое волшебное свойство или умение обращалось в ничто, поэтому Лоция согревала его ночами, свернувшись калачиком как совершенно обычная кошка, вот только обменяться мыслями они не могли. Но и простого присутствия питомицы хватало Теодоро, чтобы чувствовать себя лучше.

Людовиго уже несколько раз пытался сломать волю неуступчивого мага, сейчас об этом напоминали синяки и подсохшие кровоподтёки. Король хотел беспрекословного подчинения и выполнения любых приказов, даже самых безумных, в обмен на свободу. Одного не понимал этот глупец — перед Теодоро стоял выбор между смертью и бесконечной несвободой. Проболтавшись, что отозвал из армии Мануэля, Людовиго намекнул, что друг сможет убедить мага. Как плохо король знал их обоих!

Кошачья голова показалась в узком отверстии оконца.

— Люция, девочка! Иди сюда! — мужчина протянул руку, и животное, мокрое от дорожной грязи, доверчиво нырнуло мордочкой под ладонь. Привычный жест ручного зверька.

Теодоро вздохнул и запустил пальцы в густую шёрстку. Света почти не было, поэтому мужчина вскочил и привстал на цыпочки у окна, осторожно разворачивая узкую полоску бумаги. Улыбнувшись, он сморгнул слезу — записка была написана так коряво и с множеством клякс, но видно, что Мария очень старалась. Должно быть, она писала раз за разом, выбрасывая негодное к прочтению.

«Дорогой Тео! Мысленно обнимаю тебя! Мирена жива. Люблю! Маша» — это всё, что поместилось на клочке бумаги. Горячее чувство прокатилось от макушки до пальцев ног. Теодоро прислонился к стене спиной и зажмурился от переполнявшего его счастья. Только под утро он придумал, как ответить. Сковырнув подсохшую корку с небольшой раны на щеке, он, несколько раз окуная в сукровицу палец, кое как вырисовал ногтем на обратной стороне записки букву «М». Руки Тео дрожали, в груди всё замирало от ощущения, что с этого момента все изменится к лучшему.

— Донья Эстефания! — Маруся чуть не упала, зацепившись носком за подол платья. — Донья Эстефания! Она пришла, пришла! Люция вернулась!

— И что же? — в темных глазах домоправительницы мелькнула и тут же погасла искорка робкой надежды.

Маруся протянула женщине кусочек бумаги, перевернув его кровавой буквой вверх. Эстефания ахнула и прикрыла пальцами дрогнувшие губы.

— Жив! — выдохнула она. — Что же, сеньора, значит, мы можем рассказывать ему все новости?

— Да! Пока Люция беспрепятственно попадает в темницу.

— Тогда напишите господину, что Баррейро, по слухам, уже в городе!

— Непременно! — Маша подхватила юбки и побежала вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки как девочка, не замечая укоризненного покачивания головой и сдвинутых бровей Эстефании.

— Девчонка! — сдержанно улыбнулась взволнованная женщина. — Глупая, влюблённая девочка!

Маруся выбежала во двор атриума, чтобы перейти в хозяйской крыло, и с размаха влетела в высокого мужчину, размашисто шагающего в том же направлении.

— Простите! — кинула она, не сбавляя скорости, — Сеньор! — добавила не оборачиваясь и не разглядывая гостя. — Очень спешу!

Баррейро замер на несколько мгновений. Лучистые глаза и темно-русые прядки, выбившиеся из прически на пленительную шейку, заставили его сделать охотничью стойку, только в этот раз признанный покоритель женских сердец вдруг лишился дара речи и не смог ничего сказать мелькнувшей как видение красавице.

— Уж не заболел ли ты, дружище? — спросил Мануэль сам себя и направился к кабинету де Карильи. Нужно найти купчую на полуразвалившийся дом в провинции, куда, и Баррейро был в этом уверен, он скоро отвезет друга, чтобы никто больше не нашел несчастного мага.

Маша проклинала свою эмоциональность. Ей никак не удавалась ухватить перо так, чтобы оно послушно выводило слова. До вечера оставалась уйма времени, но нетерпение клокотала внутри с такой силой, что противиться ему не было никакой возможности.

'Ты мне нужен! — писала девушка. — Если бы ты умел летать, то смог бы… — крупные буквы теснились неровно и растягивались не к месту.

Узкая полоска бумаги уже кончилась, а пальцы полностью были испачканы чернилами странного синевато-зеленого цвета.

— Хм! Не знал, что у Теодоро такой прелестный секретарь! — приятный баритон отвлек Марусю от письменного стола, и она с большим удивлением осмотрела высокого статного и весьма симпатичного блондина. В его серых глазах плескалась насмешка, и девушка тут же вспыхнула от неловкости — она как ребенок рассматривала свои руки.

— Простите, госпожа! Я, кажется, напугал вас⁈

— Нет, я… Мне… Вы кто?

— Какой странный у вас говор. Вы прибыли с юга? Из восточных земель?

— Кто вы?

Вошедший галантно поклонился:

— Мануэль Баррейро к вашим услугам!

— Это вы⁈ — Маруся подскочила к гостю и вцепилась в его руки. — Как здорово, что вы приехали! Как хорошо!

Баррейро в этот самый миг пережил нечто, что лишило его не только дара речи, но и, кажется, заставило остановиться само неприступное сердце любвеобильного кабальеро. Никогда и ни одна женщина не вызывала у него таких чувств. Она всматривался в смуглое как у простолюдинки лицо, и уже точно бы уверен, что ради этих багровеющих румянцем нежных щек встанет против целой армии. Долго собираясь с силами, чтобы перебить девушку, которая о чем-то не очень понятно рассказывала, Мануэль, наконец, выдавил из себя: