А я не могу! Не могу физически: Присягу приносят только один раз. И я её уже принёс. Российской Федерации.

Пусть, в другом мире, пусть и РФ уже поступила не совсем красиво: изменив Конституцию, тот самый «Конституционный строй», который я в ней клялся защищать, что уже создаёт некоторые вопросы к формальной действительности этой моей Присяги, но факт: я её принёс! С оружием в руках и перед строем товарищей, под развёрнутым знаменем. И даже родители в свидетелях этого действия были. Всё по полному Ритуалу.

А Присягают в жизни всего один раз. Кто присягнул дважды — клятвопреступник.

Пусть, молодой я тогда был и глупый, не совсем понимал, что именно делаю. Насколько серьёзно то действие, которое совершаю — я его сделал. Я Присягнул. Единственную свою попытку потратил.

Пусть даже, теперь страна развалится и пересоберётся снова, как развалился Союз, став РФ, что освободит меня морально, как освободило всех тех, кто присягал СССР, а жить вынужден был уже при РСФСР и далее РФ, но я, всё равно, больше никому и никогда Присягу давать не буду! Ни Императору Всероссийскому, ни Шахиншаху Персидскому, ни Магистру ФГЕ, ни Царю Царей какому-нибудь, ни кому бы то ни было ещё. Пусть, что хотят делают, что хотят, обещают — не стану, и всё тут!

Но что-то я не по делу раздухарился. В конце концов, вопрос о смене подданства ещё не стоит в прямую. Пока что мне только предлагают площадку для концерта. Ни больше, ни меньше. Никаких обязательств, никаких условий. Всё открыто и честно: с них площадка и организация, с меня — выступление и… дождь. Возможно, с их стороны ещё оплата материальная будет (что уже не принципиально: деньги — тлен). Возможно, не будет… Хотя, если переговорами и организацией займётся Алина, то будет, ещё как будет! Никуда они от неё не денутся — заплатят.

— Начинай работать, — со вздохом после затянувшейся паузы сказал я в микрофон своего телефонного аппарата, соединявшего нас с Алиной. — Подбирай песни, выступаем вместе!

— Хорошо, — послышался голос девушки. А мой Ментальный Дар показал мне, что она на том конце линии связи довольно улыбается.

Яркие разноцветные блики, бьющие по глазам и рвущие в неровные клочья окружающую тьму, тут же норовящую вернуться назад, собраться и сомкнуться, стоит этим вспышкам только угаснуть. Лучи зелёных и красных лазеров, прорезающие, полосующие плотный, наполненный то ли дымом, то ли паром воздух. Мгновение темноты, а потом вспышки, частые-частые, лупящие по нервам и выхватывающие из темноты изломанные человеческие тела, застывшие в странных, нелепых позах. Раз за разом, вспышка за вспышкой, превращающие непрерывный целостный мир в последовательность отрывистых слайдов-кадров, нарезку отдельных неподвижных, замерших мгновений, сменяющих друг друга с частотой в десяток раз за секунду. И частая оглушительная дробь басов, бьющая по ушам, словно настоящая очередь ночного пулемёта… ну, почти. Пулемёт стрекочет тише.

Тяжёлая атмосфера, затрудняющая дыхание. Запахи дорогого алкоголя, элитных духов, пота и дешёвых электронных испарителей в смеси с дымом дорогих кальянных табаков.

Типичный ночной клуб. Только, по-настоящему большой и роскошный: высокий потолок над танцевальной площадкой со светомузыкой, мигающим полом и дымогенератором. Застеклённые и открытые балконы верхних двух этажей, перекрытия которых были прорезаны над этой площадкой, собственно, и позволяя существовать такому высоченному потолку. В стороне от танцпола, там, где музыка чуть потише, барная стойка с бесчисленными подсвеченными специальным образом рядами разнообразных бутылок. Диваны, столики, обслуга. Лестницы, уходящие вверх, в темноту, к комнатам для особо важных гостей. Беснующийся диджей с зажмуренными глазами, в наушниках за своей аппаратурой. Малые сцены-тумбы с извивающимися вокруг блестящих шестов полуголыми красавицами… Всё, как положено. Как и должно быть в таких заведениях.

Не слишком люблю такие. А вот Ольгины глаза горели лихорадочным огнём неподдельного восторга.

Мы с ней немного припозднились, пришли не к открытию, а лишь к тому моменту, когда клуб оказался уже полон чуть ли не под завязку — что поделать, увлеклись, забегались по иным диковинкам ТРЦ.

И эта задержка грозила нашей «миссии» полным провалом, так как желающих войти в это подземное царство роскоши, драйва и феромонов, было гораздо больше, чем оно могло физически в себя вместить и позволить принять. О чём недвусмысленно говорила длинная очередь, выстроившаяся от заветных дверей, отгороженных шкафообразными фигурами амбалов-вышибал и мелкой на их фоне фигурой распорядителя, решавшего, кого из этих жаждущих можно пустить, а кто вынужден будет остаться снаружи. В мире писателя такие вот кордоны на входе «фэйсконтролем» называют. Как здесь — пока не знаю, но англицизмы не сильно в чести, что в РИ, что в Персии.

Ольга не была опытна в таких делах. Поэтому даже и не подумала о том, чтобы как-то заранее подготовиться, придумать и предусмотреть способ пройти через эту очередь и эту преграду из молчаливых мужчин, облачённых в чёрные строгие костюмы с галстуками и витыми гарнитурами, тянущимися откуда-то из-под воротника к уху.

Хотя, а чего стоило ждать от девочки, которая даже деньгами пользоваться толком не умеет? Забронированного пропуска? Или особого приглашения «плюс один», затерявшегося в кармане?

А значит, снова пришлось вмешиваться и решать возникшую заминку мне.

Не люблю такие моменты. Не люблю снобов и хамов. Не люблю наглых и высокомерных людей. Тем более, не люблю таковым быть.

Однако, в данном случае, только став таким, можно было миновать очередь и пройти внутрь: ибо, привилегии только для привилегированных… и тех, кто ведёт себя, как представитель привилегированного класса.

Надменное выражение лица, расправленные широченные плечи, презрительный взгляд на всех сверху и исподлобья одновременно, решительная, но неторопливая походка, повелительные жесты, аура человека, привыкшего подчинять, а не подчиняться… А ещё, обязательно изюминка — некий атрибут-доказательство принадлежности к «небожителям». То, чего не мог себе позволить никто из тех, кто составлял эту очередь и вынужден был остаться стоять в ней здесь, снаружи. Без такой изюминки никак. Ведь, хороших актёров здесь, способных сыграть спесивого Дворянина, уверен, было предостаточно. Притвориться таковым и попытаться прорваться в нагляк. Но, без изюминки, этого маленького последнего штриха, образ не полный.

В мире писателя это была бы брендовая одежда, какие-нибудь эксклюзивные золотые часы к ней, особенный перстень-печатка или крутой спортивный автомобиль, из солона которого, ты бы небрежно выбрался.

Но, здесь — не мир писателя. Тут такое не прокатывает. Нет! Здесь всё перечисленное — шелуха, тлен. Это — для простаков и неудачников. Здесь всё решает сила! Точнее — Дар.

Ведь именно Дар в этом мире отделяет плебс от небожителей. И у меня он, как раз, был, автоматически относя меня к классу последних.

А внешний атрибут обладателей этого благословения (или проклятья) — оружие. Холодное оружие, имеется в виду. То, без чего Благородный человек на людях не появится.

Заранее захватить его с собой я, в этот раз, не догадался. Точнее, посчитал, что такой яркий отличительный знак мне будет только мешать в наших прогулках, привлекая к нам с Ольгой дополнительное ненужное внимание. Вот только, разве это проблема? То, что мой прежний стилет остался где-то то ли в выделенных мне Шахиншахом апартаментах, то ли, и вовсе, в комнате заведения из квартала Красных Фонарей, откуда я уехал прямиком на аудиенцию к Шахиншаху, после которой обратно уже не возвращался. Нет — это не проблема. Совсем не проблема.

Я протянул руку к ближайшему хромированному столбику ленточного ограждения, которое заботливо было выставлено, упорядочивая очередь и вписывая её в ограниченное, чётко определённое пространство, выпустил некоторое количество воды из своего перманентно удерживаемого под одеждой Стихийного покрова. Отправил волевым усилием эту воду на столбик, заставив её полностью покрыть этот столб собой. Затем растворил его и пересобрал в то, что мне сейчас требовалось: в тонкий и длинный изящный стилет в металлических ножнах с перевязью, сделанной из той самой ограничительной красной ленты, что ранее была натянута между хромированными столбиками.