Вот у Дария бы, может, и имело смысл поинтересоваться… да только вряд ли он мне ответит. Кто я для него такой, чтобы настолько специфической информацией делиться.

Однако, разговор немного подвис, и пауза начинала затягиваться. Так что, я решил оставить эту тему (сам потом разберусь, если время и желание будут) и начать какую-нибудь новую, лёгкую и ненапряжённую.

— Оль, а ты откуда русский так хорошо знаешь? — спросил я её. — Да и имя такое… не слишком свойственное Персии?

— Так у меня же мама из русских. Княжна Наталья Глинская, из Черниговских Ольговичей. Так что, не мудрено мне язык знать. Чай, дома на нём общаемся. Мой второй «родной» язык, — улыбнулась девочка. — Кстати, именно поэтому тебе именно меня отдали. Из всех дочек Дария подходящего возраста я по-русски лучше всех говорю.

— О как. А имя? Вот интересно вдруг стало, как же тебя зовут полностью-то? А то Ольга да Ольга… — улыбнулся я. Хотя слово «отдали» сильно царапнуло по слуху, заставив напрячься.

— Ну, Ольги достаточно, — попыталась увильнуть она.

— Но всё-таки? — настоял я.

— Ольга Дарьевна Ахеменид. Ингджу Воды, — чуть помявшись, ответила она. — Ингджу, это, как «Гридень» по-вашему.

— Гридень? В шестнадцать? — поднял брови я. — Круто!

— Спасибо. Но, мне уже восемнадцать… почти, — поправила меня она. — Через пять месяцев будет, — но ей явно польстило моё восхищение её достижением. И, без смеха, это было действительно достижение. Та же самая Борятинская на этот Ранг уже третий раз экзамен сдать не может. Хотя, та почти на полтора года младше, может, успеет ещё… Но, сахар с ней. Не хочу её вспоминать — физически неприятно. — Но, с тобой мне, конечно, не сравниться: ты ведь уже Витязь!

— Ну, я — это случай особый, — поморщился от таких слов. — Мои «достижения» — это больше политическая тема…

— Ну-ну, — хмыкнула она. — Мэрде Барани, ну-ну, «политическая тема». Ну-ну.

— Эм… — не нашедшись с ответом, я только смущённо пожал плечами и почесал пятернёй в затылке.

Вскоре наш «забег» по ТРЦ продолжился. Пыл Ольги ведь ничуть не поугас. В том кафе — это была только маленькая передышка, перекус и переведение дыхания перед новым рывком. Здесь было ещё столько всего, что она ещё не попробовала, не посмотрела, не пощупала и на себе не ощутила. Так что, останавливать или притормаживать я её даже и не пытался. Понимал ведь уже, что сегодня ни поработать нормально, ни позаниматься не выйдет. Пока рядом этот сгусток оптимизма с моторчиком в пятой точке, от меня не отстанут. Так что, решил смириться и не дёргаться.

Правда, работа об этом не знала. Раз десять мне названивали то из «Пластика», то Алина. Приходилось выкраивать время и решать что-то по телефону, находя где-нибудь уголок потише, где музыка и шум толпы посетителей ТРЦ не заглушал голос говорившего, доносившийся из динамика и мои собственные мысли. С директором «Пластика» было проще — его я мог, если что, послать, даже не особенно подбирая формулировок и выражений. А вот с Алиной сложнее — она ведь не просто так звонила, она согласовывала со мной наши общие дела. То, в чём и я был заинтересован. В частности, интервью и пресс-конференции, на проведении которых очень настаивали, как телеканалы, которым были отданы в ротацию наши с ней песни, так и сами журналисты, в частном порядке. А ещё… с ней связался представитель администрации «Парсехолла» на предмет планирования большого концерта, соответственно, здесь, в Парсе, столице Персии. Концерта… изначально, моего сольного, конечно, но, в процессе их разговора, тот представитель, видимо, человек очень опытный и в людях разбирающийся, так вывел, что концерт уже и не сольный, а наш с Алиной совместный…

И это уже была проблема.

Нет, Алина, понятное дело, ничего мне не навязывала, ничего от меня не требовала. Она, как и всегда, была крайне осторожна и корректна в словах, выражениях и выражении эмоций, но… я ведь тоже не тупой (по крайней мере, местами), я прекрасно понял, что её это предложение зацепило. Очень зацепило! Ведь, у неё-то таких концертов ещё не было.

Это у меня в активе уже имелись Берлин и Зимний, да и в Сузах на площади я отжигал так, что можно за полноценный концерт зачесть, а у Алины живого выступления перед настоящей публикой ещё не было. Только студийные записи и съёмки в клипах, а это… уж, поверьте мне, совершенно не то! Совершенно не те эмоции и ощущения. Их даже сравнивать некорректно — они разные.

У Алины такого опыта ещё не было. А очень хотелось. И тут такой шанс. «Персиполь» — это, конечно, не «Олимпийский» или «Большой», но тоже столица! Персидского языка она не знает, песен на персидском у неё готовых или заготовленных нет, но…

В общем, проблемка нарисовалась. Шах-то, оказывается, словами в пустую не разбрасывается: сказал «концерты раз в неделю» — получай, уже концертная площадка с тобой сама связывается, варианты предлагает…

Что заставляет задуматься и о серьёзности остальных озвученных им предложений. А они звучали, напомню, как: «дам защиту, положение, жён, деньги, подданство, титул, земли, покровительство». Крепко задуматься. Ведь, не смотря на последний мой успех в горах, воевать с Наблюдательным Советом и всем миром мне совсем не хотелось. А защита правителя целой Империи, который готов реально встать за меня перед Советом — это очень соблазнительно… после того, как твой собственный Император вместо защиты Приказ о твоём устранении отдал, обнулив тем самым все мои моральные обязательства перед ним и перед «родиной». Я ему, после такого, уже ничего не должен. Ни за «происхождение», ни за привилегии, ни за титул, ни за обучение.

Может, я и не совсем прав в общем, местном понимании ситуации. Может быть здесь умереть по приказу Императора — это нормально и даже почётно, но не так, и не в моей системе координат!

В моём понимании: он меня предал. Совершенно обесценился, как лидер и вожак: не заступился за «своего» перед предъявами «чужих». И даже не обосновал этого никак, а просто и тупо слил, показав свою несубъектность. А это уже не по понятиям. Не по-пацански. Ведь я-то правил, в отношении него не нарушал: его власть не оспаривал, прямых приказов не нарушал, общего не крысил, на сторону не ходил, внутреннюю инфу не сливал. А убивал только тех, кого можно было убивать. Больше того: его врагов убивал! Ведь Маверик вне закона, а значит — враг государства и стоящего во главе него Императора. Как и все те наёмники, что полегли в Москве в организованных ими нападениях. Да я ж, по его прямому приказу человека убил! Того Баталодора Кардону. Император ведь лично разрешил бой в Круге. Я ж там его Честь и престиж отстаивал. И отстоял!

А он меня в тот же день и слил.

Не по понятиям поступил! Не по Чести. И значит, я ему больше ничего не должен. В конце концов, даже официально: Присягу я ему не приносил, в верности не клялся, знамя не целовал, оружия и земель из его рук не получал. А титул…

Так я ведь его уже лишён был, вообще-то. И никто официально мне его не возвращал. Да и «Княжич» — это даже не совсем титул, это простая констатация факта того, что я сын Князя. Не наследник его, а просто — сын. Он и любой бастард будет княжичем зваться, если он отцом признан. Отцом! Не Императором.

О землях и вовсе молчу: все «мои» земли — отцовские, а не мои. Даже та квартира в Москве или подаренное Петром Андреевичем бывшее поместье Семёновой — не мои, а его. Да и институт… я в него уже столько своих, собственноручно заработанных денег вложил, сколько он первоначально не стоил! Больше, чем все здания и всё оборудование в этих зданиях вместе с зарплатами персонала взятые. И, всё равно, права мои в нём — такие же «птичьи». Захотят отобрать — один звонок, и институт больше не мой. Всё моё им «владение» — не более, чем иллюзия…

Такие рассуждения — достаточная рационализация и самооправдание для того, чтобы согласиться сменить гражданство на Персидское…

Правда, имеется один нюанс — нет в этом мире «гражданства»! Есть «подданство» и «вассалитет». А это значит, что при переходе под руку и защиту Щахиншаха я должен буду таки дать эту грёбаную Присягу! Только уже Дарию. И никак иначе.