Снова отвлёкся. Между тем, Разум Андрея Белёвского уже был мной сломлен. Ещё вчера, в момент, когда я его бил молниями, главная атака пришлась именно на его сознание. И теперь, для меня, ворота в него были открыты, распахнуты настежь — настолько сильный удар по нему пришёлся. Я ведь под «допингом» был, вообще не сдерживался. Загадка — как не убил-то?

В общем, «шагнуть» в эти ворота оказалось не сложно. Он почти не сопротивлялся. И Приказ о том, чтобы начать выздоравливать, принимая мою помощь и действие моей силы, как своей собственной, лёг, как родной.

Куда сложнее было собрать-сгрести в кучу его сознание… то, что от него осталось после вчерашнего удара. Благо, там вообще что-то осталось…

Тоже, интересный оказался опыт: не ломать, а собирать и лечить…

Пока копался с Разумом, отвлёкся от тела. Когда закончил и вернул внимание, с удивлением обнаружил, что тело… уже восстановилось полностью! А вода… закипела. И теперь с довольно высокой скоростью испарялась, наполняя удушливым паром помещение. Настолько густым и непрозрачным, что дальше вытянутой руки ничего видно не было.

Что ж, ничего удивительного: Огненный Богатырь просыпается!

Но проснуться я ему не позволил. Сделал ещё одно лёгкое внушение, отправив его из тревожного, воспалённого, горячечного беспамятства в здоровый и оздоровительный сон.

А пар? Ну, что такое пар для Богатыря Стихий Воды и Воздуха? Почти незаметное волевое усилие, даже не усилие, а просто пожелание, мысль, и весь пар из комнаты вынесло через окно на улицу. Вместе с ним улетели и все прежние неприятные запахи. А остатки мёртвых клеток и недорастворённого мяса, (которое, кстати говоря, довольно быстро притащили и в довольно большом количестве — не проигнорировали моё указание, молодцы) дорастворились и утекли через санузел в канализацию. Оставив в комнате только чистоту и ощущение свежести.

Даже постельное бельё, на котором лежал больной, вроде бы безвозвратно убитое теми выделениями, которые сочились из трещин в корке на его ранах, теперь было сухим и, словно бы выстиранным. Хотя, почему же «словно»? Ведь, по факту, именно таковым оно и являлось.

Я вздохнул. Удовлетворённо ещё раз осмотрел состояние пациента, кивнул самому себе и двинулся на выход. Молча. Говорить что-то и кому-то? Зачем? Егору и Егором всё было сказано ещё до начала «операции». Повторять? К чему? Не думаю, что теперь он решится пойти на попятную — слишком убедительная демонстрация Силы.

Силы: карать и миловать. Кнута и пряника.

Провожал меня он в положении поясного поклона.

Когда покои Белёвского остались позади, я внезапно столкнулся с очень неожиданной проблемой: а как отыскать теперь путь к своим покоям? Я ведь уже говорил: Зимний настолько велик, что бродить по его коридорам, залам и переходам можно часами!

Но не успел я, как следует, проникнуться серьёзностью этой проблемы, как вперёд меня шагнула Катерина. Шагнула, взяла своей рукой меня за руку и, ни слова ни говоря, повлекла за собой.

…куда-то вниз.

А я ведь, до этого, даже и не догадывался, что у Зимнего Дворца есть подвалы. А они есть! Прикольные такие, с покатыми сводчатыми потолками, с электрическим освещением, с тяжеленными толстыми стальными дверями, больше напоминающими сейфовые, чем подвальные, только без этих «традиционых» замков-рулей на них, с нормальными крепкими засовами вместо них.

И подвалы эти тянулись под всем Дворцом. Их было много. И даже не в один этаж. И это, блин, в Петрограде, с его разливающейся Невой и болотистыми почвами!

Но, чего только не может быть в мире, где по небу летают Богатыри на крылатых скакунах, а вулканы загораются и гаснут по воле людей? Подумаешь, второй подвальный этаж под Зимним? Мелочь какая…

Куда интереснее, зачем меня сюда притащила Катерина? Бывшая Шальная Императрица всея Руси…

Но, подвал, как подвал. С паутиной водопроводных и канализационных труб в нём. С большими насосными и силовыми агрегатами. Мне даже, почему-то, поисследовать и посчитать этот водораспределительный узел захотелось. Всплыло что-то такое из памяти…

Но я решительно отогнал эти несвоевременные мысли. Ведь Катерина остановилась возле одной из труб, в которую был вварен кран со вполне современно выглядящей синей ручкой. Точно такой же, какие я сам у себя на даче в водопроводные трубы вваривал. Их ещё «шаровыми» называют из-за их внутреннего устройства: там внутри металлический шар с дыркой посередине стоит. Ручка поворачивается — дырка становится параллельно стенкам трубы, вода проходит, почт не испытывая сопротивления. Ручка поворачивается обратно — поворачивается и кран, дырка становится поперёк трубы, упираясь в её бока «входом» и «выходом», вода останавливается — водоток надёжно перекрыт…

— Что ж, я могу гордиться: мой Ученик обошёл меня и стал Целителем вперёд своего Учителя, — как и всегда немного ехидно улыбнулась Катерина. — Это было эффектно! Умеешь же ты, Юрочка, делать из чего угодно Шоу! Даже из таких нелицеприятных вещей, как промывка ожогов, — поморщилась она, видимо, вспомнив какой-то собственный опыт.

— Не рановато ли поздравлять? — приподнял одну свою бровь я, складывая руки на груди. — Официального признания ещё не было.

— Да кому оно нужно, «официальное»? — пренебрежительно отмахнулась Катерина. — Вот ты у Сатина Значок «Целителя» видел?

— Нет, — подумав, ответил я, ведь и правда не мог припомнить такого. Хотя, конечно, это не показатель, я ж и видел-то его не так, чтобы часто.

— А у него его и нет! — развеселившись, сказала Катерина. — Ему его никто не вручал. Но он ему и не нужен — и так все знают, кто он и что он. Та же история с Пироговым — кто бы ему в Крыму такие побрякушки вручал? Англичане? Или Французы? Ты совершил нечто невероятное — исцелил Богатыря. При свидетелях. Этого совершенно достаточно. Так что, привыкай, ты теперь не только Император, Богатырь… Сянь, но и Целитель.

— А про Сяня ты откуда знаешь? — нахмурился я.

— А, разве не очевидно? — продолжила весело улыбаться она. — Ты движешься, как Сянь, меч носишь и держишь, как Сянь. Да и… убить Сяня в прямом ближнем бою может только другой, более сильный и умелый Сянь.

— Я его застрелил, вообще-то, — хмыкнул я.

— Какая разница? — отмахнулась Катерина. — Поверь, это ничуть не проще, чем зарубить. Хотя? Кому я это говорю? Ты же и сам это, даже получше меня, знаешь.

— Допустим, — уклончиво произнёс я.

— «Если что-то выглядит, как утка, плавает, как утка, крякает, как утка, почему бы этому не быть уткой?» Логично?

— Пожалуй, — не решился спорить с такими очевидными заключениями я, иначе рисковал скатиться к прямой лжи, а это, в разговоре с кем-то уровня Шальной Императрицы, чревато. И тут же решил перевести тему на что-нибудь другое. Всё ж, моё «Сяньство» опасно близко подходит «петлям». — За поздравления спасибо, но… — обвёл помещение взглядом я. — Зачем мы здесь?

— Как это, «зачем»? — притворна удивилась она, подняв руку и положив ладонь на ручку крана. Затем повернула эту ручку, и на земляно-песчанный пол из короткого патрубка полилась вода. — Целитель — это, безусловно, хорошо. Но! Твой Учитель — я. А я… не Целитель. И твоё ученичество ещё не окончено…

Подвал без окон, шум работающих насосов и агрегатов, змеиные клубки труб и кабелей на стенах, льющаяся из крана на пол вода, и ехидно-предвкушающая веселье улыбка бывшей Императрицы, стоящей напротив.

— Урок, для нынешнего тебя, пожалуй, даже слишком простой, — расщедрилась на предварительные пояснения Катерина. — А, почему именно здесь? — изобразила она минутную задумчивость. — Ради антуража. В прошлый-то раз, урок из-за твоего обострённого «чувства прекрасного» сорвался.

— Это, в тот раз, когда ты меня в персидский бордель затащила? — хмыкнул я.