— Упал, — констатировал я, ставя точку в нашем Поединке. Развернулся и пошёл к выходу, туда, где остались наши машины, на которых мы сюда приехали. А тело Белозёрского осталось лежать на земле. Продолжать бой он был уже не в состоянии.

Всё это заняло от силы секунд тридцать. В то время, как дорога в одну сторону, потом в другую — почти пять часов. Какое-то уж очень нерациональное использование временного ресурса…

Так или иначе, а Поединок я выиграл. Миллион золотом, поставленный Белозёрским, забрал. И даже его самого живым, дееспособным оставил. Не лишил свою Империю одного из сильнейших Богатырей. Протестовать против такого итога прошедшего Поединка никто не решился.

Однако, новый Вызов последовал. И был мной принят. По всё тем же правилам: бой перед закатом, миллион на бочку!..

Я вздохнул и, прикрыв глаза, подставил лицо под капли осеннего Питерского дождя, падающие с неба. Почему-то удовлетворения от всего этого я не чувствовал. Видимо, всё-таки, Питер — не мой город. Надо возвращаться в Москву. Нечего мне тут делать. Не моё это…

— Скучаешь? — услышал я знакомый чуть насмешливый голос одновременно с тем, как почувствовал на своём плече опустившуюся на него лёгкую женскую ручку.

— Хандрю, — поправил я.

— Пойдём, — повелительно сказала Катерина, а голос был её, и похлопала по тому плечу, которого ранее коснулась.

Можно было бы возмутиться такой бесцеремонностью в отношении меня, почти уже Императора не самой маленькой на планете Империи. Можно было бы, но я не стал. Не в том был настроении. Да и Императорство Императорством, а отношения Учитель-Ученик — это история особая, отдельная, обычной ранговой системой не регулирующаяся. Учитель остаётся Учителем, даже, если Ученик уже достиг самых высших возможных степеней Власти. А сейчас меня, совершенно очевидно, звал куда-то пойти мой Учитель, а не просто Катерина, или даже бывшая Императрица. Уж такие-то тонкости в тембрах её голоса и тонкостях тона, за время нашего знакомства, я различать научился.

Именно поэтому, не задавая лишних вопросов, я повернулся и молча пошёл за ней, прочь с этого балкона.

В Зимнем Дворце очень много помещений, и это не должно удивлять, так как он — очень большой. Ориентироваться в нём… ну, думаю, со временем, я бы, наверное, научился, ведь топографическим дебилизмом (или кретинизмом) не страдаю, но для этого надо было пожить здесь или поработать хотя бы недельку-две, а не день-два, из которых большую часть провёл в разъездах.

В общем, привела меня Катерина в какую-то комнату, находящуюся внутри Дворца, так как его стен мы не покидали и наружу не выходили. Комната была хорошо освещённая электрическим светом. В комнате стояла кровать и несколько стульев. Имелись несколько окон и дверей, одна из которых вела на балкон, а другая, видимо, в какую-то версию санузла, так как за той дверью я чувствовал наличие текущей по трубам воды.

Но не это было главным в открывшейся мне обстановке, а то, что лежало на кровати, укрытое лишь тоненькой белой простынкой почти до шеи. Точнее, кто там лежал — Князь Белёвский, тот самый, который осмелился накануне мне хамить в зале собраний Боярской Думы. И, честно говоря, между понятием «что» там лежало (тело), и понятием «кто» там лежал (человек) грань было довольно-таки тонка. Состояние у него было… мягко говоря, тяжёлым.

В комнате Князь находился не один. Был и ещё один мужчина, внешне похожий на Князя, ну, до того, как тот превратился в средней степени прожарки кусок мяса, в котором едва как держится жизнь. Только, слегка моложе. И при нашем появлении, он почтительно склонил голову.

— Это сын Андрея, Егор Белёвский, — пояснила для меня Катерина. Я молча кивнул, принимая её пояснение. Руку тянуть не стал — не время, не место и не тот статус. Я ведь здесь, насколько понимаю, в качестве Императора нахожусь, а не как частное лицо с дружеским визитом ради приятного знакомства и необязывающего времяпрепровождения.

Вопрос только в том, что от меня хотят? Обстановка, конечно, намекает, но, в данном случае, хотелось бы знать точно. Вернее, даже не знать — моё внутреннее знание или незнание — это моё личное дело, а услышать. Конкретные слова, произнесённые конкретным человеком, к которому я с ожиданием и повернулся.

Повернулся и замер в ожидании — к Егору Белёвскому, так как, именно он здесь тот человек, который должен говорить… должен просить и предлагать что-то взамен на выполнение его просьбы.

— Юрий Петрович, — с ещё одним уважительным поклоном обратился он ко мне, преодолев своё внутреннее сопротивление. «Юрий Петрович»… что ж, если подумать, то, пожалуй, пока что, такое обращение ещё приемлемо, ведь коронация ещё не состоялась, официальный титул мной ещё не получен. А Княжич к Княжичу по имени и отчеству обратиться может — статусы позволяют. — Прошу Вас… пожалуйста… помилуйте моего отца. Спасите его… Мне сказали, — бросил он быстрый взгляд на Катерину, — что только Вы способны на это.

Что ж, первую часть он выполнил: просьбу произнёс. Осталось выполнить вторую: озвучить, что же именно он готов предложить мне взамен на удовлетворение его просьбы. О том, способен ли я физически её выполнить… пока речь не идёт.

И именно поэтому я продолжил молча смотреть на него, не сдвигаясь с места, и даже не поворачивая головы к лежащему в кровати телу.

Молчание продлилось… не знаю: секунд тридцать, может — сорок, не следил по часам. Но, по ощущениям, было именно так.

Наконец, он, или догадался, что от него ждут, или переступил через какие-то свои принципы-убеждения.

— Юрий Петрович, я… готов принести Вам личную Присягу.

Но я продолжал молчать, понимая, что это ещё не всё, что должно было быть сказано. Часть, правильная часть, но ещё не всё. Егор по моему молчанию тоже это понял.

— Мой отец… — сглотнул он. — Вся Семья Белёвских… мы все принесём Вам Присягу. Наши ресурсы будут в Вашем полном распоряжении…

Что ж, теперь — всё. Теперь произнесено всё, что должно было быть произнесено. При свидетелях — Катерина тоже это слышала. И не только она: мне необязательно было оборачиваться, чтобы почувствовать, что в комнату тихо и стараясь максимально не привлекать к себе внимание, прошёл ещё один человек. Достаточно хорошо знакомый мне человек — Борис.

И Егор его появление заметил. Заметил и узнал. Это легко было понять по тому, как его глаза расширились в удивлении.

— Хорошо, — кивнул, наконец Егору. — Я тебя услышал, — после чего отвернулся от него и сохраняя отстранённо-спокойный вид, пошёл к кровати с пациентом.

Катерина отдельно, уже за моей спиной, одобрительно кивнула младшему Белёвскому, после чего двинулась за мной.

Что ж, видимо, урок начался…

— Распорядись принести мясо, — бросил я через плечо, не оборачиваясь и не отвлекаясь от рассматривания своего пациента. И мне, честно говоря, было всё равно, кто именно, это моё распоряжение исполнит: Катерина, Егор или Борис. Кто-то выполнит. Не могут не выполнить… а, даже, если и не выполнят, это не станет моей проблемой, это будет ИХ проблема. Вылечу я этого несчастного или не вылечу — нет разницы, ведь за неисполнение своего распоряжения, я смогу спросить с каждого из них… ну, пожалуй, наверное, кроме Катерины — она сумасшедшая, а с психов какой спрос?

Хм… начинаю рассуждать, как настоящий начальник… вживаюсь в роль Императора? «Бытие определяет сознание»? Похоже на то… Видимо, действительно, власть приходит только к тому и только тогда, когда он внутренне становится к ней готов. Или, как минимум, соглашается с тем, что она у него может появиться. Разрешает себе…

Ладно, что-то я отвлёкся. А ведь передо мной лежал пациент. Ещё живой человек. В очень тяжёлом состоянии, но всё ещё живой. Дышащий. Поверхностно, слабо, но дышащий.

Из повреждений — больше всего пострадала его кожа. Ожог, размером практически со всё тело. Не везде равномерный, где-то сильнее «прожарка» получилась, где-то слабее, но, повреждено оказалось больше девяносто пяти процентов всей поверхности.