Будь это моё собственное тело, проблемы бы не было никакой — не больше пары секунд внимания, чтобы исправить всё это. Вода, раствор микро и макро элементов в ней, и пара секунд внимания.

Будь он мёртвым, просто телом — тоже не возникло бы сложностей: несколько секунд, много воды, и это тело было бы пересобрано в самом лучшем виде и идеальном порядке.

Но, в том-то и проблема, что это не моё тело, и его владелец ещё живой. Да ещё и не простой какой-нибудь Бездарь, а Одарённый уровня Богатыря! Он сопротивляется влиянию чужой силы даже в полностью бессознательном состоянии. Не позволяет на себя влиять, как минимум, в пределах своего тела.

Изменить хоть одну единственную клеточку в теле Одарённого, тяжелее и энергозатратнее, чем в честном прямом бою физически его убить! В этом и проблема Целителей.

Размышляя об этом, я уже почти на автомате действовал: потянул к себе воду из недавно почувствованных мной в соседнем помещении труб. Сколько-то воды вытянул из воздуха и снаружи здания, где продолжал неторопливо идти осенний дождь. Проще было потянуть её к себе сразу отовсюду, чем концентрироваться на каком-то одном источнике, отделяя её от остальных. А я действовал, не задумываясь, не тратя лишнего внимания на процесс, поэтому и так — сразу отовсюду.

Притянутой водой я обернул лежащего на кровати человека и принялся изучать его состояние уже внимательнее, не осмотром, а, как бы это сказать — «ощупью». На клеточном уровне.

Тело сопротивлялось. Но сил сопротивляться ему хватало только на защиту ещё живых и относительно здоровых клеток. Мёртвые, повреждённые, воспалённые и умирающие клетки моя вода выхватывала легко. Выхватывала, выскабливала и уносила, отводя их в сторону и оставляя там до той поры, пока они мне не потребуются, если, конечно, потребуются вообще.

Вода счистила, соскоблила, выскребла все повреждённые и омертвевшие ткани с тела пациента, оголив живые и здоровые. Но внешне выглядело это… очень неаппетитно. Словно бы я разом содрал со всего его тела кожу. Живьём. С живого.

Неудивительно, что Егор, так и стоявший за моей спиной, не выдержал, отвернулся и отошёл в угол, к окну.

Нет, его не стошнило и не вывернуло — видно, что человек он уже не молодой, раз до целого Витязя добрался, и повоевать на своём веку успел. Что означает — и мерзостей всяческих успел навидаться. Его не стошнило, но смотреть на такое… моральных сил он в себе не отыскал.

Борис, кстати, тоже тихонечко предпочёл слинять — любоваться ТАКИМ процессом ему тоже удовольствия не доставляло. Да и о каких-то своих делах он вспомнил. Здесь-то он уже закончил: показался Егору, засвидетельствовал его просьбу и его предложение оплаты этой просьбы. Больше ни ему, ни от него, здесь ничего не нужно было.

А вот Катерина не ушла, не отвернулась, и отворачиваться или уходить не собиралась. Наоборот, максимально напрягала своё внимание, наблюдая за тем, что и как я делаю. Ну, тут понятно — интерес профессиональный, да и долг Учителя — следить за качеством проведения урока.

Я же, закончив с «соскабливанием», обнажением и промывкой ран, занялся обеспечением работы функций организма пациента, достраивая части и структуры, обеспечивавшие эти функции прямо из воды, снаружи, как когда-то, на ранних этапах, достраивал своё повреждённое тело. В частности, так же, как обеспечивал продолжение функционирования своей оторванной головы.

На ранних этапах — позже мне подобные костыли уже не требовались, ведь я научился переносить своё сознание напрямую в воду, в определённый отдельный её объём.

Здесь же, подход «достраивания» достаточно хорошо работал, ведь я не пытался проникнуть внутрь, а значит и организм Одарённого не оказывал мне сопротивления.

Состояние пациента стабилизировалось. Ухудшение остановилось. Организм перестал терять силы.

Собственно, возможности местных Одарённых лекарей и даже Целителей на этом и заканчивались. Всё, что они могли, и что делали в таких вот случаях — это заключали тело пострадавшего в своеобразный «кокон», защищавший его от влияния внешней среды и имитировавший работу тех систем организма, которые тем были утрачены. Так же, через этот «кокон» подавались необходимые питательные вещества в форме и количествах, максимально легко и полно усваиваемых пострадавшим телом. Этакая идеальная «бакто-камера». А дальше…

Дальше всё зависело только от самого Одарённого. Сможет ли он восстановиться или нет. И сколько времени ему на это потребуется.

Одарённые — существа сильные и живучие. В большинстве случаев, восстанавливаются. Не без потерь, конечно: шрамы и протезы у них — обычное дело.

Кстати, отсюда понимание такой дороговизны и эксклюзивности услуг Целителей — им ведь приходится одним пациентом ни пять, ни десять минут заниматься, а днями, неделями. В особенно сложных и тяжёлых случаях — месяцами. И, при этом, никакие техника или медицина с качеством такого лечения и близко не сравнятся. Нет у такого ухода аналогов. Оттого и могут лекари назначать любую цену за свои услуги сами — всё равно, заплатят. Конкуренции-то почти и нет — лекарей, даже самых слабых, вечно не хватает. Не говоря уж о полноценных Целителях, способных Одарённого буквально по кусочкам собрать, вместе сложить и в этих кусочках жизнь поддерживать, пока они сами срастаться между собой не начнут…

«Сами срастаться» — не означает, что Целитель не поможет им иголкой, ниткой, трубочками, спицами, пластинами и прочими удобными медицинскими приспособлениями. Филигранные хирургические навыки — неотъемлемая часть мастерства Целителя…

Но, что-то я снова отвлёкся.

Это предел Целителей этого мира. Я же… как-то, незаметно для себя самого, шагнул дальше них. К худу ли, к добру — не знаю. Есть в том некоторые сомнения, учитывая наличие такого понятия, как «карма» и концепции неприкосновенности «свободы воли» человека. Но шагнул.

И смог это сделать, только благодаря наличию у меня Ментального Дара. Используя его, сознательно или неосознанно, я оказался способен «продавить» сопротивление человеческого тела внешнему воздействию.

Только лишь за счёт этого я смог «заштопать» того пилота, который вёз меня из Москвы в Петроград. Только захватив его разум под свой контроль, я «убедил» его тело не противиться моему воздействию, не тратить свои силы на противодействие. И, как я понял только позднее, много позднее, именно это так поразило Катерину, что она решилась открыто назвать меня Учеником.

Продавить Разум Бездаря… совсем не то же самое, что справиться с Разумом Одарённого. Да только, и я уже совсем не тот, каким был в то время, полгода назад. Можно сказать, что с тех пор, у меня целая жизнь прошла.

И вот передо мной в моём «коконе» лежит не Бездарь, а Богатырь. То и то на «Б», слова похожи, но фактическая разница огромна!

С другой стороны: я ведь ничего не теряю от своей попытки. Выживет этот Князь, или умрёт — моя Власть не пошатнётся. Только и всего, что из этой комнаты живым и его сын тоже не выйдет… Понимал ли он это, когда решался просить меня о помощи? Осознавал ли, что ставит на кон не только отцовскую жизнь, но и свою собственную?

Хотя, откуда ж мне знать, какие у него обстоятельства, толкнувшие его на такой шаг? Может, если Андрей Белёвский погибнет, то их соседи всю Семью сметут и истребят, чтобы прибрать к рукам их Княжество?

В общем, не важно всё это. Я делаю не ради него, и не для его отца. Я делаю это для себя — совершить очередной, новый шаг в своём развитии. Взобраться на следующую Ступень… возможно, что и буквально. Богатырский значок-то мне прямо там, на полигоне после окончания боя вручили. Официально. Семь Богатырей-свидетелей признали мою победу в Поединке в качестве внеочередного экзамена. Признали и засвидетельствовали. Вручил, точнее приколол мне на грудь его лично отец.

Насколько он доволен и горд был в этот момент! Мало того, что сын его Богатырём стал, даже хрен с ним, что ещё и Императором, так ведь заклятого врага Долгоруких прилюдно унизил! Не кого-нибудь, а Тверского Князя! Лично Ивана Белозёрского! Что называется, воплотил в себе все его самые главные жизненные амбиции…