В общем, я лёгким Ментальным усилием, словно бы нежным ветерком, сдул с себя все лучи. Это оказалось не сложно — всё ж, центр внимания был в другом месте. А то, что падало на меня — так, случайные взгляды, не более. После чего, тихонько добрался до ближайшего сидячего места на трибунах.

Тем временем, события продолжали разворачиваться. Выстроившиеся группы спортсменов повернулись друг к другу, сжали и подняли кулаки, принимая боевые стойки. Ничего киношно-вычурного, никаких экзотических позиций, никаких низких и сверхнизких приседаний, никаких «змей», «журавлей» и прочего зоопарка. Только стандартные право и левосторонние, общие, что для боксеров, что для тайцев, что для каратистов. Ну, не без нюансов, конечно, но в целом…

Началось медленное и довольно неохотное сближение двух «стенок», вперёд, отрываясь от остальных, никто не побежал, не кинулся. Чувство «плеча и локтя» очень мощная штука. Начинает само собой работать, когда жареным пахнет или реальной кровью.

— Стоп! — прозвучала громкая команда со стороны китайца. Нет, он не сам крикнул. По-моему, он персидского языка и не знал вовсе. Ну или не считал нужным напрягаться. Крикнул один из его помощников-слуг, которому он дал распоряжение.

Бойцы тут же замерли и с непониманием пополам с надеждой во взглядах повернули головы в его сторону.

Китаец снова что-то сказал своему подручному, тот кивнул и громко перевёл для всех.

— Вы пришли на бой без оружия? Вы всё ещё считаете это шуткой? Вы недостаточно серьёзны!

— Нам… вернуться… за оружием? — осторожно спросил один из предводителей групп. Надежда в его глазах сверкнула чуть ярче. Что ж, понимаю его — хоть какой-то шанс отложить, оттянуть это безумие. Хоть на пару часов… а там, может быть уже и позднее время будет, можно будет на него сослаться и перенести на завтра… Ну а утро вечера мудреней…

Китаец снова что-то произнёс толмачу, и тот озвучил для всех.

— Не стоит, — громко сказал тот. — Бессмертный Ли подозревал, что вы именно так поступите, поэтому позаботился обо всём заранее, — после чего китаец щёлкнул пальцами, и другие его подручные принялись таскать самое разнообразное холодное оружие откуда-то снаружи, небрежно вываливая его прямо на татами перед побледневшими до синевы ребятами.

И я их понимаю: если раньше было страшно, с голыми руками идти на бой без правил, рефери белого полотенца, которое мог бы бросить на ринг секундант, то теперь, глядя на всё это колющее, режущее и дробящее холодное хищное железо…

Нет, конечно же, в своё время я видел, как ходили на «стрелки» район на район. Там тоже было много железа: цепи, арматура, биты, кастеты… но это, всё равно, не то же самое, что настоящие острые мечи, сабли и копья. Совсем не то же самое…

— Берите! — объявил толмач китайца его волю громко.

Это было отвратно, страшно, шокирующе… но крайне поучительно. Наглядный пример того, как люди теряют человечность и превращаются в обезумевших зверей. Достоинство, жалость, гуманизм, сочувствие, доброта, благородство, терпимость, интеллигентность, цивилизованность… всё это слезает, как шелуха с лука. Нет, даже проще: как зола с углей под напором сильного свежего ветра. Или даже и не сильного. Достаточно только дунуть…

И этот Ли, каким бы он ни был, что бы из себя не представлял, какими бы соображениями не руководствовался, «дуть на угли» точно умел.

Когда бледные хмурые люди с подрагивающими руками кое-как, нехотя разобрали и распределили между собой оружие и вновь встали в две стенки друг напротив друга… хотя, о каких «друзьях» можно говорить в случае с людьми, направляющими оружие на других людей? Не враги ещё, но о дружбе точно речи не идёт. Когда они встали… то снова замерли.

Ведь, одно дело: взять в руки оружие, и совсем другое: его применить. Особенно, против такого же живого человека, да ещё и держащего такое же оружие в своих руках, направленных на тебя! Заставить себя шагнуть вперёд, переступить через всё, чему тебя годами учили, перешагнуть через непонимание и запрет на убийство себе подобных… оказалось, внезапно, очень легко.

Невероятно легко. До противного и до потери веры в человечество легко. Достаточно оказалось только толмачу Бингвэна произнести во всеуслышанье.

— Вы, кажется, всё ещё не серьёзны! — и самому китайцу, сидящему на раскладном кресле под развёрнутым зонтиком, картинно подняв руку, щёлкнуть пальцами, после чего двоих человек из стоящих перед ним, пронзили каменные колья, резко выросшие из пола, прорвав так нравившееся мне татами.

По одному большому, толстому колу, состоящему из ломанного бетона с кое-где торчащей металлической арматурой, на человека, вошедшему снизу, через промежность и вышедшему из затылка. Резко. Через всё тело. С отвратительным хрустом-хлюпаньем. Вверх… там раскрыться-ощетиниться десятками окровавленных шипов, показавшихся снаружи… а потом вниз. Так же резко. И с ещё более мерзким хрустом-хлюпаньем… не убирая шипов. Так, что кровью и ошмётками чего-то отвратительного забрызгало всех, кто стоял.

А самого китайца от брызг… защитил тот самый зонтик, который над ним ранее, вроде бы бесцельно и не к месту, развернули его слуги.

— Раз! — озвучил его волю толмач.

И всё. И людей на татами не осталось. Нельзя уже назвать людьми то, во что они превратились. Эти звери, с выпученными от страха глазами, с дикими криками, исторгаемыми из глоток для того, чтобы хоть чуть-чуть подбодрить себя, а не напугать противника — куда дальше пугать? Там и так уже штаны обосраны были через одного. Просто, в такой ситуации, всем плевать на такие незначительные мелочи. Выживут — тогда обратят внимание. Если выживут… Так вот, эти звери с дикими криками, с выпученными глазами и открытыми ртами, кинулись друг на друга с яростью обречённых.

Они принялись кромсать и колоть друг друга своим оружием. Пусть, не очень умело и уверенно, совсем не красиво и не зрелищно, но отчаянно. Кровь снова брызнула на и так уже заляпанное ей татами. Полетели отрубленные части тел. Поползли на пол склизкие кишки из распоротых животов.

Сюра происходившему добавляло то, что в состав обеих групп входили не только мужчины, но и женщины, девушки, девочки пятнадцати-шестнадцати лет… Но никто на пол и возраст уже скидки не делал. Их рубили и кололи ничуть не менее кроваво и безжалостно, чем мужчин. Да они и сами не отставали, ведь наличие оружия в руках довольно весомо уравнивает силы мужчин и женщин. Это ведь голыми руками или ногами ещё очень постараться надо даже очень хорошо тренированной женщине вырубить или покалечить готового к бою бугая-мужчину вдвое её тяжелее и в полтора раза больше. А, имея в руках меч, саблю, копьё, нож, достаточно разок ткнуть, чуть-чуть полоснуть, просто дотянуться. Главными становятся не сила, а точность и скорость…

Я смотрел на всё это круглыми от шока и ужаса глазами, некультурно разинув рот. Мне казалось, что я сплю. Что это не на самом деле. Что я оказался в каком-то жутком противоестественном, абсурдном кошмаре. Что это уже не реальность…

Вот только звуки, запахи, чувство теплоты капель, тошнотворно стекающих вниз по коже лица, утверждали, что не сон это. Не бывает снов настолько подробных и чётких… хотя… мне ли говорить о снах?

Но, не в этом суть. А в том, что происходящая запредельная жестокость меня буквально парализовала. Как тогда на мосту, когда Маверик гнал на меня подчинённых его воле гражданских… Или, как тогда в том дворе, когда на меня гнала такие же толпы зомби его мамаша. Как и в те разы, происходило нечто запредельное. Нечто невероятное. Немыслимое. То, чему нет и не может быть места в нормальном мире. То, что не должно существовать…

Но оно, блядь, существовало! И разворачивалось прямо на моих глазах. И десятки людей спокойно наблюдали за этим так, словно бы для них это было в порядке вещей. Словно бы это… нормально?

А ещё хуже было понимание, что за всё вот это, за эту запредельно жестокую бессмысленную бойню никого не накажут. Не то, что судить не будут, даже не пожурят! И проклятый Сянь в своём праве! Он действительно имеет право поступать так! Он Одарённый высочайшего Ранга — ему слова никто не скажет.