А имя… Бингвэн… Ли Бингвэн? Я нахмурился ещё сильнее, ведь оно было мне знакомым. Очень знакомым… Не тот ли это самый Ли, который сначала свидетельствовал о моём признании Витязем, а потом давил меня скальной породой под той пылающей горой, на месте которой теперь будущее водохранилище?

— А он тут причём? — не торопился заканчивать такой интересный разговор с тренером этой учебной группы я. А, если у меня не было такого желания, то у него не было шансов разговор самовольно прервать: Ментал — крайне эффективная, хоть и аморально-бесчеловечно-жестокая штука… в отношении Бездарей. И, даже, когда я сдерживаюсь, стараясь быть максимально «мягким», вырваться из моей «хватки» у человека, Дара не имеющего, просто нет шансов.

— Так, а ты думаешь, мы весь этот дикарский фарс сами затеяли, что ли? — ответил с частично прорвавшимися недовольством и возмущением в голосе мой собеседник. — Нам-то с Айстаном и его клубом делить нечего! Сколько лет в этом городе жили-тренировали! Конкурировали, конечно — не без этого. Но цивилизованно! Мастера меряются достижениями своих учеников, а не толщиной собственного бицепса!

— Так это он вас заставляет? — изумился я, окончательно теряя нить происходящего.

— Он… — вздохнул тренер. Из дальнейших не очень длинных объяснений, полученных, пока новоприбывшие разминались на другой стороне зала, я понял следующее.

Парс, или Персеполис, если угодно, это большой город. Большой во всех его аспектах. В частности: спортивных клубов и представительств различных спортивных федераций в нём много. Самых-самых разнообразных. В том числе, и несколько клубов кунг-фу (не путать с Кунг-фу внутренним, который изучают исключительно Одарённые в своих закрытых «Сектах» в Поднебесной). Среди которых наибольшими авторитетом и влиянием пользовались два: один, принадлежавший к Вьетнамской федерации кунг-фу, а второй — к Китайской.

Сосуществовали эти клубы в Парсе достаточно давно, людей в них состояло много, общий уровень подготовки бойцов был неплохой. Участие в различного уровня соревнованиях — регулярным.

И вот, на одни такие соревнования, областного уровня, пришёл Сянь Ли Бингвэн. Насколько я понял — просто от скуки. Он ведь, сколько мне память не изменяет, числился Наблюдателем от Совета на строительстве канала. Наблюдать там было особенно не за чем — все работы шли по давным-давно согласованным и перепроверенным проектам. Если кто и отклонялся от них, то в общем масштабе это смотрелось не больше, чем математической погрешностью, и внимания такой серьёзной фигуры, как целый Наблюдатель, не требовало. Вот он и скучал: то туда съездит, то сюда… ведь сидеть, как привязанным, на объекте его никто обязать не мог и не может.

В общем, каким-то образом Бингвэн оказался на том злосчастном соревновании, где ещё и стал свидетелем, как два «почтенных» белых пояса наскакивают друг на друга грудью, чуть не до хрипоты споря о судействе какого-то одного из боёв, в котором встретились их представители.

Мой собеседник данным эпизодом своей жизни не гордился и, даже, сотню раз уже проклял свою несдержанность в тот момент, но… поздно сожалеть. Всё случилось так, как случилось: Бингвэн снизошёл лично спуститься и вмешаться в происшествие. Вот только, даже дослушивать не стал. Стоило ему услышать только слова Китай и Въетнам, как у него прямо-таки глаза вспыхнули. Возможно, это было что-то личное, возможно — общая патриотичность и гордость за свою родину…

В любом случае, началась эта вот дикость с «битвой школ». Причём, для того, чтобы участники не вздумали халтурить и прониклись серьёзностью момента, Сянь Ли прямо на месте, в том же зале убил обоих бойцов, тех самых, из-за боя которых разгорелся спор Глав школ. И обещал, что, по итогу, в Парсе останется только одна школа кунг фу — главная и единственная. Только не уточнил: перебьёт он всех проигравших, или они будут поглощены победившей школой. Переспрашивать или уточнять у Бессмертного как-то никто не осмелился: слишком яркая была перед тем демонстрация… настолько, что погибших пришлось в закрытых гробах отправлять на погребение.

— Подождите, а Шах? Как же он? Почему не вмешался? Ведь это же беспредел на его территории? — недоумённо спросил я.

— Шахиншах, — нахмурившись, поправил меня тренер. — Да продлятся Его дни, да правит он Персией вечно — вмешался. И даже вызвал Сянь Бингвэна к себе во Дворец, где потребовал отчёта, но…

— Но?

— Но, по итогу разговора, Светлоликий признал идею действительно интересной, — со вздохом ответил тренер. — Так что, сегодня будут наблюдатели ещё и от Императора Императоров…

— То есть, они… договорились?

— Скорее всего. Ведь, что для него какие-то сотня-две Бездарей? Расходный материал, не более. А тут целый Сянь! Не последний человек в Срединных Царствах. Уж, ему-то точно есть, что предложить Светлоликому в обмен на эту маленькую прихоть…

— Действительно, дикость какая-то, — не мог не признать я. Хотел спросить ещё кое о чём, уточнить пару моментов, но не успел, так как в это самое время распахнулась третья дверь. Та, что была в боковой для нас стене, между рядами трибун, разделяя их надвое. Эта дверь была немного больше и шире, чем другие две и от того казалась центральной. Хотя, может быть, не только казалась, но и была таковой?

Дверь распахнулась, и через неё в зал вошли новые действующие лица. Целая делегация, состоявшая из охранников в костюмах, нескольких слуг и непосредственно основного действующего лица — одетого в чёрное с золотом шёлковое ифу китайца, прямого, горделивого, бородатого и седого, но с очень живым и выразительным лицом.

Он вошёл. Слуги тут же поспешили разложить и выставить для него специальное кресло прямо на татами, на которое тот опустился, даже не проверяя и не оборачиваясь. Весь его вид выражал полную и чрезвычайную уверенность в себе.

Сбоку от него остановились двое явно местных мужчин. И, если судить по саблям на их поясах — Дворян. Скорее всего, это и были те самые наблюдатели от Шахиншаха, о которых упоминал говоривший со мной тренер.

И все эти… гости, даже не подумали разуться перед тем, как зайти на святая святых — татами. То самое татами, которым я ещё так недавно восхищался. Честно говоря, я уже за это одно их прибить захотел: нельзя на татами в обуви! Нельзя! Табу!

А этим пофигу. Они считают себя в своём праве. Они считают себя здесь хозяевами.

Однако, свою неприязнь я подавил, в конце концов, я же и сам тут на птичьих правах. Не мой это зал, и я даже ни в одном из этих клубов не состою.

Бойцы, между тем, подошли ближе к этому расфуфырку в кресле. Построились. Поклонились, выполнили приветствие и замерли с мрачными лицами. Никто из них ничего хорошего от сегодняшнего дня не ждал.

Я… можно было бы выбрать сторону и присоединиться: тоже выйти, тоже встать рядом с ними. Вмешаться в бой и, скорее всего, помочь выбранной стороне победить (возможности тела Одарённого не сравнятся с возможностями обычного человека. Даже сравнивать некорректно — тому не обязательно даже Стихию применять, чтобы раскидать десяток-другой обычных людей). Можно было… но имело ли это смысл? Ведь с той стороны, напротив этих людей, с лидером которых я успел переброситься парой слов, стояли такие же люди. Не враги, не звери, не преступники, не злодеи — совершенно такие же нормальные люди, энтузиасты, желавшие только заниматься нравившимся им боевым искусством у человека, которого он уважали. И им в страшном сне привидеться не могло, что однажды придётся выйти на бой, рискуя здоровьем и самой жизнью по прихоти заезжего жестокого Культиватора только для того, чтобы его развлечь… А, если к этому кошмару добавить ещё и меня… чем они такое заслужили? Только тем, что вошли сегодня не в ту дверь?.. хм, как-то двусмысленно прозвучало. Всё ж, Киркоров имеет талант к созданию долгоживущих мемов. Но речь не о нём.

Я мог бы выйти и встать плечом к плечу с бойцами этого клуба против бойцов другого клуба, но повторюсь: это было бы вмешательством не в своё дело. Чем бы я тогда отличался от Бингвэна? Я ведь не убивать сегодня сюда пришёл, а заниматься.