— Можно, — с некоторой опаской, под впечатлением от этой картины, отозвался я и даже слегка отодвинулся, снова пощупав рукоять верного дзяня. Затем вернул себе самообладание и поспешил сменить тему. — Ты-то, насколько давно вернулась? Какой у тебя запас по времени?

— Минут сорок назад, — с некоторой неохотой признала Алина. — Меня тоже в этой машине «вчера» вырубило. Всё ж, проводить целые ночи в клубах для меня тоже в новинку.

— Сорок минут, — после разочарованного вздоха повторил я за ней, прикидывая варианты. — Сорок минут погоды не сделают.

— Я, поэтому, расталкивать тебя и не стала, — пожала плечами Алина. — Решила лучше делом заняться, — показала она мне свой смартфон, на котором был открыт файл с отчётом от её «отдела планирования рынков».

— Что ж, правильный выбор, — признал я. В рациональности и хладнокровии Алине не откажешь. Даже в самых абсурдных и выбивающих из колеи обстоятельствах. Ругаться — да, она может. Выражать недовольство — тоже. Но действовать, при всём при этом, продолжает до крайности эффективно… чем она мне и нравится. Достаточно, что в нашей команде, постоянно «падает планка» и отключается рациональность у меня одного. Должен же кто-то эти мои недостатки уравновешивать для гармонии?

— Ладно, — сказала она. — Хватит тянуть. Высаживай меня, и я полетела в Парс. Кое-что ещё проверить надо. Надеюсь, «сегодня» ты его штурмовать не полетишь?

— Сегодня? — хмыкнул я, уже захватывая под свой Ментальный контроль нашего водителя и ещё четверых из тех, что управляли машинами, ехавшими рядом. — Сегодня я даже Императоров убивать не буду.

— Уверен? — скептически приподняла одну бровь она.

Я с непониманием на неё посмотрел, всем своим видом намекая, что неплохо было бы уточнить, что она этим имеет в виду. И она пояснила.

— А как же твоя страсть к тренировкам?

— Тренировки-то тут причём? — нахмурился в непонимании я.

— Ну, как же? — хмыкнула она. — Где ещё ты найдёшь сразу столько Высокоранговых «спарринг-партнёров» всех основных Стихий в одном месте? Да ещё и повод не щадить никого из них? Не соблюдать никаких правил и условностей?

— Оу… — перестал хмуриться и замер я. — С такой точки зрения я ситуацию ещё не рассматривал…

— А стоило бы! — в голосе Алины прорезались нотки серьёзности и обиды. — Что б, в следующий раз, по своим не бить. Мне не нравится умирать, знаешь ли! Тем более ТАК.

— А… что со способом… не так? Вроде бы, даже не больно… — глупо переспросил я.

— Это отвратительно! — перестала сдерживать эмоции девочка. — Это хуже, чем, когда меня заживо сжигал в кровати тот псих! Хуже, чем в том самолёте! Это даже описать невозможно, насколько отвратительно! Ты представить себе не можешь, как!!

— Оу… — слегка даже растерялся от такой вспышки я, непроизвольно почесав левой рукой затылок. Как раз к этому моменту машина остановилась у обочины и Алина своим телекинезом открыла себе дверь, не дожидаясь, пока это для неё сделаю я или водитель.

— Вот тебе и «Оу…»! Езжай и учись управлять своим мерзким Даром, из-за которого у тебя все неприятности, — встав и выйдя из машины, ответила она. — И не забудь позвонить, когда на «перезагрузку» пойдёшь, — добавила, показав пальцами у губ и уха «телефончик». После чего, отвернулась и свечой ушла в небо.

Я же проводил её взглядом, тяжело недовольно вздохнул: опять учиться… задолбался я уже с этой учёбой, хочу просто жить и петь! Разве это так трудно мне позволить? Просто не трогать меня — и всё! И я сам никого не трону!

Однако, я шевельнул кистью, и дверь захлопнулась. Глаза нашего водителя остекленели, и он забыл всё, что происходило на час назад от этого момента. Начисто. Совсем. На всякий случай.

Я же снова вздохнул и поудобнее устроился на освободившихся сиденьях.

— Тренироваться, так тренироваться…

Алина права. С логичной и рациональной точки зрения — более, чем права. Бесспорно права. Даже сомнений и возражений нет… Но это с логичной и рациональной. А вот с эмоциональной и личностной… не говоря уж о моральной: убивать людей, ради тренировки? Да ещё и людей, в число которых входят два моих брата и отец? Как бы я к нему не относился — он мой отец.

То, что я совершил в состоянии аффекта, повторить, находясь в полном сознании? Серьёзно?

Да — тренировки важны, и с этим невозможно спорить. Да — я уже убивал людей массово, сознательно зажав в кулак и засунув поглубже в тёмное место свои человечность, эмпатию, сострадание и мораль. Да — такое уже было. В моей самой первой «петле». И крошил я там не кого-нибудь, а безоружных (и вооружённых) гражданских людей обоего пола и любого возраста.

Да — я делал это. Максимально эффективно и безжалостно, но… я пытался выжить! Я боролся с прямой и непосредственной угрозой моей жизни! Я сражался за то, чтобы завтрашний день, наконец, наступил! Я сделал это один раз, и только так, сделав, смог получить необходимую мне, ключевую информацию, без которой, мой завтрашний день так бы никогда и не наступил.

Но делать такое специально? Не находясь в совершенно безвыходном положении, а только лишь ради тренировки? Насколько конченым надо быть для этого?

Да и тренировки мои, о которых она говорила, не совсем такие. В них другой смысл: я убил Бингвэна всего один раз. И безо всякого удовольствия. Убил только для того, чтобы он не устроил бойню и не убил несколько десятков людей. Если бы этой угрозы не было, я бы спокойно и без сожалений закончил свою «петлю» иначе, благо — варианты были, и были они разные. Можно было бы выбрать любой. А тренировки… ради того, чтобы тренироваться, я согласен и готов был умирать сам! Но убивать, ради тренировки — я не согласен и не готов.

Алине я этого говорить не стал — незачем. И Алину я тоже могу понять: моё состояние аффекта успело уже пройти — я имел в запасе целый день (убил себя я почти через сутки после первой бойни), я успел добраться до Парса, успел остыть, сидя на окровавленном троне. Успел отрефлексировать произошедшее, осознать, принять, проанализировать. А потом, после акта суицидальной Артефакторики, у меня был ещё один полный день совершенно мирной и спокойной жизни в другом мире, в кругу семьи, на любимой работе, среди учеников, возясь вместе с ними с новеньким 3d-принтером, купленным мной на свои деньги специально для этого: для своего класса в школе. Чтоб было на чём показывать, была возможность заинтересовать, дать почувствовать себя творцами…

Лучшей практики психологической разгрузки и не придумаешь (эх, знали бы мои коллеги и родители учеников, ЧТО за проблемы мне приходится разгружать — на пушечный выстрел бы к детям не подпустили!).

Но это у меня. А для Алины, с момента её, видимо, весьма мучительной и нелицеприятной смерти прошло всего сорок или чуть больше того минут! Такого срока критически недостаточно, чтобы остыть и успокоиться, чтобы начать мыслить непредвзято… Или я-таки воспитал чудовище. Что тоже не исключено. В конце концов: «С кем поведёшься, так тебе и надо…»

В общем, устраивать тотальную бойню второй раз, я не собирался. Наоборот, к тому моменту, как кортеж подъехал к пологому спуску, ведущему на дно будущего водохранилища, более миролюбивого и даже, в какой-то степени, просветлённого человека, чем я, было трудно найти. Думаю, моему взгляду сам Махатма Ганди бы позавидовал. Притом, что взгляд полностью соответствовал внутреннему состоянию.

Да, звучит не очень правдоподобно и даже лицемерно, но… именно так оно в жизни и бывает: максимальное миролюбие человека накрывает, обычно, сразу после того, как он совершит или станет свидетелем чего-то поистине ужасающего, шокирующего и продирающего до глубины души. Тот же Князь Андрей с его «небом Аустерлица» — тому пример.

Нет, святым я не стал: святость — это совокупность всей жизни, всех жизненных решений. У меня же это было временное состояние. Но его было достаточно, чтобы люди на меня оглядывались, косились и посматривали странно.