И кто унижен или угнетён

Меня посадят на законный трон

И наконец-то, и наконец-то

Я навсегда займу своё положенное место!!! — звучал, между тем, мой голос. Я повторял стихи оригинальной песни в точности… кроме одной. Мне хватило ума убрать обещание: «Всё до копейки беднякам раздам», которое присутствовало в исходном тексте. Всё ж, не хотелось, что б кто-то потом потребовал её исполнения. Или понял меня неправильно, как с тем же «Араратом».

— Когда народ выбирает меня

Когда народ выбирает меня

Когда народ выбирает меня

Когда народ выбирает меня!!! — орал я. И толпа… поддерживала. Она подпевала! Орала вместе со мной: «Когда народ выбирает тебя!! Когда народ выбирает тебя!!».

Куплет летел за куплетом. И вот уже я добрался до последнего.

— И вам я буду как отец родной

Я дам и хлеб, и кров над головой

Я что угодно буду обещать

Ради того, чтоб править и карать

Пусть целый мир горит огнём

Навеки воцарюсь я в нём

И наконец-то, и наконец-то

Вам никуда уже тогда от деспота не деться!!!

Не деться, не деться, не деться

Никуда не деться!!! — кричал я. И, что самое интересное, меня продолжали поддерживать! Не как самого Лепсверидзе (настоящая фамилия певца) на его концертах, когда в поддержке было понимание саркастичности этой песни, её обличительности и насмешливости. Здесь, в этом мире и этой стране, она звучала, как предвыборная… точнее программная речь перед вступлением в должность. И её поддерживали! Именно, как программу поддерживали! Они, блядь, были с этим согласны!! Их не пугало отчаянно повторяемое мной в соответствии с текстом песни слово «деспот». Им, блядь, оно нравилось!!!

И, когда я закончил орать в микрофон: «Когда народ выбирает меня! Меня!!!», — город разразился радостными криками безусловной поддержки.

Это пьянило… А, значит, концерт никак не мог на этом закончиться. Он только начинался и набирал обороты. Меня несло и я уже не мог понижать «градус»…

«Купаться в аплодисментах», — это хорошая метафора, удачное образное выражение, неплохо описывающее состояние артиста, сумевшего понравиться зрителям. Обычного, Неодарённого артиста. В моём же случае, не было никакой метафоричности — я буквально, всей своей кожей, каждой частичкой своего тела чувствовал омывающие меня, уже не лучи, а самые настоящие потоки зрительских внимания, ликования и восторга. Они были настолько мощными и плотными, что меня аж покачивало, словно я не на сцене стоял, а на морском пляже, по пояс войдя в воду, пытался сохранить равновесие в накатывающих волнах прибоя.

Восторг и овации. Они длятся долго. Но не длятся вечно. Вот и площадь постепенно стала стихать, позволяя мне, и даже требуя от меня, продолжения концерта, новых безумств, новых песен. Ещё ярче, ещё круче, ещё безумнее…

Что ж, народ требует — я не в силах ему сопротивляться! Точнее, возможно и в силах, но не хочу! Тем более, что песен я знаю много: успел заучить «в запас», пока «перерождался» во всех своих многочисленных «петлях» и из «итерациях».

И, раз уж, темой нынешнего импровизированного концерта были Империя и Император, то… я даже на несколько секунд ступор поймал: об Императоре и Империи, на самом деле, довольно мало песен есть. А из тех, которые я достаточно хорошо знаю, чтобы вот так, с ходу, без дополнительной подготовки спеть, вспоминалась вообще только одна, ну, кроме уже исполненной лепсовской: «Император!» за авторством некоего «DonRaven» из Рутуба. Довольно посредственная, совсем не шедевральная, но, хотя бы в тему. Ну, не «Боже Царя храни» же мне петь, в самом-то деле?

Однако, времени для колебаний не было: народ ждал! Народ хотел! Они готовы были меня слушать! Нельзя было их томить и разочаровывать — не честно. Они ведь все так любили меня! Так мне радовались!

И я взмахнул рукой, а музыканты, подчиняясь Ментальному указанию, схватились за свои инструменты, начав из них выжимать первые аккорды пришедшей к ним в головы, словно какое-то наитие, мелодии.

Я поднял к лицу микрофон, приготовившись петь, и принялся выжидать момент для вступления. А мой взгляд случайно зацепился за… Алину. Девочка, оказывается, всё это время, продолжала находиться рядом со мной. Она стояла на той же сцене, что и я. И в её глазах, обращённых на беснующуюся толпу, была видна… зависть и страстное желание тоже это испробовать. Почувствовать, что это значит — быть центром внимания такого дикого скопления людей. Желание тоже спеть!

А меня словно осенило: песня! Эта песня, которую я выбрал: она ОБ Императоре! То есть, не как в предыдущем случае — его песня, которую он исполняет от первого лица и своего имени, а ОБ Императоре! Её не может петь сам Император! Он не может сам прославлять самого себя! Это будет выглядеть глупо и, хуже того — жалко! А Император не должен вызывать жалость! Что угодно: страх, ненависть, ужас, почитание, обожание, зависть, злость, но не смех и не жалость! Не в этом мире!

Я чуть было не совершил серьёзнейшую оплошность в своём угаре! И теперь я её исправлю… заодно, подарю «минуту славы» той, кто уже так долго следует за мной, помогая мне и ничего не требуя за свои помощь и верность взамен (это не значит, что она ничего при этом для себя не получает — получает! Да ещё как! Но факт — не просит и не требует, а это дорогого стоит).

Я улыбнулся и картинно передал микрофон Алене. А на её растерянно-вопросительный взгляд ободряюще кивнул.

А вместе с микрофоном, в момент соприкосновения наших пальцев, перекинул ей прямо в голову, одним пакетом, знание текста будущей песни. Ну и что, что она Одарённая? И уже далеко не Юнак по силе? При такой толпе зрителей, на таком душевном подъёме, я и не такое ещё мог! В Сузах людей было в разы меньше, но вызванная мной «тучка» накрыла четверть планеты!

Так что, и тут проблем не возникло. И, в ту секунду, когда вступительный проигрыш песни закончился, Алина радостно, со счастливой улыбкой на лице, запела, огласив площадь своим глубоким, сильным и действительно потрясающе красивым голосом.

— Бог-Император — наш спаситель и отец,

Защитник слабых он и сильных покровитель.

Заблудших тысячи и тысячи сердец

Ведёт он за собой в небесную обитель.

Вокруг нас ересь, хаоса войска повсюду,

Но в море тьмы есть света островок… — летели и летели над площадью слова, затейливой вязью цепляющиеся друг за друга. Летели, перекрывая шум и грохот тяжёлого рока, сопровождавшего его пения, дополнявшего его и помогавшего ему.

Сама песня — не шедевр. И слова — так себе, и музыка — средненькая, почти не запоминающаяся, но в данном месте, в данное время, в настоящий повод, перед лицом именно этих зрителей — она зашла! Она вызвала отклик. Она зацепила!

И, когда отзвучали последние ноты, площадь взорвалась овациями. Что стало для Алины… приятным, но ударом. Крайне мощным эмоциональным ударом, ведь раньше она на концертах ещё не выступала — ей это всё было в новинку. А тут сразу, и такая огромная толпа зрителей, превышавшая тридцать пять тысяч человек! Их ответный крик восторга мог бы вообще снести её с этой импровизированной сцены, если бы зрители были только с одной какой-то стороны. Однако, они были со всех сразу!

Алина устояла. Но пошатнулась. Ноги её задрожали, хоть на лице и было выражение совершенного счастья.

Я не стал дожидаться, пока её ноги ослабнут настолько, чтобы перестать её держать, сделал стремительный шаг-рывок вперёд, подхватил её одной рукой под спину в районе талии, другой рукой поймал её руку с микрофоном, прижал девушку к себе и… страстно поцеловал. Чем вызвал ещё более мощный одобрительный крик толпы зрителей.

Это… был наш первый с ней публичный поцелуй. Ни в одном клипе до этого, ни на одном выступлении, не говоря уж об интервью — их просто не было, мы не переходили эту грань. Не подтверждали так явно свою с ней близость. Да — нас и так «шипперили» фанаты с фанатками, в СМИ не сомневались в нас, упоминая по умолчанию, как состоявшуюся пару. Да и к славе своей мы шли романтическим дуэтом. Но публично подтвердили это только сейчас.