А с третьей стороны… я не остановил отца, так как, не смотря на всю неловкость ситуации, в глубине его глаз, направленных на меня, было… удовлетворение. Гордость. И даже какое-то самодовольство…

Что ж, это довольно трудно понять кому-то, чьи дети ещё не успели вырасти и добиться каких-то серьёзных, значимых результатов в жизни. Трудно понять, но можно. Пусть, сам я ещё такого не переживал, но: его родной сын, его плоть и кровь, стал Императором! Не соседнее Княжество завоевал, а целую Империю возглавил!.. и теперь ты сам ему докладываешь стоя о делах в своём уделе. Крайне сложное чувство, отголоски которого я даже не желая того, улавливал через направленный на меня лучик его внимания.

Я его не остановил.

И, закончив рапорт, дождавшись моего разрешающего кивка, Пётр Андреевич сел обратно в своё кресло. После него эстафету принял слегка улыбающийся от всей этой ситуации, находящий её забавной, Князь Рязанский. За ним Княжич Тамбовский (сам Князь, как и ожидалось, не приехал, не стал покидать своих лесов — всё равно, всеми делами Княжества занимался его старший сын). Потом Князь Владимирский… так и потянулось.

Пока очередь не дошла до Ивана Константиновича Белозёрского, Новгородского Князя. Тот поднялся, но докладывать не стал. Вместо этого, произнёс формальный Вызов на Ритуальный Поединок.

Что ж, от него этого можно было ожидать: Князья Новгородские всегда, всю историю, были в серьёзных контрах и оппозиции к Князьям Московским. Временами, даже доводя дело до откровенных усобиц, вынуждавших вмешиваться самого Царя. Глупо было ожидать, что такое событие, такое невероятное усиление Московской фракции пройдёт и будет принято Новгородской фракцией без сопротивления и возражений.

Кстати, Иван Белёвский, Князь Вологодский, тоже относился к этой фракции. Он имел довольно большую политическую самостоятельность, так как Вологодское Княжество больше, чем Новгородское, Псковское и Тверское вместе взятые, но в спорах с Москвой, поддерживал обычно позицию Новгорода. Именно поэтому он и позволил себе проявить вчера такое неуважение к младшему Княжичу из Долгоруких. Только сил своих не рассчитал и за проявленное неуважение тут же поплатился.

Белозёрский поступил аккуратнее: он бросил формальный Вызов. На него уже нельзя было ответить прямым ударом здесь и сейчас. Это было бы, как минимум, некрасиво. К тому же, Белёвский, если бы вчера умудрился выдержать мой гнев и достойно на него ответив, подавив меня своей силой, не получил бы Императорского титула здесь и сейчас, так как формального Вызова не было. Да — я бы с Трона слетел мгновенно, без вопросов вообще и без вариантов, но ему бы моё место на нём не досталось. Началась бы Княжья свара и разные игрища по выяснению, кто больше всех достоин, чья фракция сильней, кого поддержит больше Князей… в конечном итоге, учитывая современную политическую ситуацию в мире, что привело бы к серьёзным усобицам и, возможно даже, распаду Империи на отдельные враждующие независимые регионы-государства.

Белозёрский же поступил по всем правилам, писанным и неписанным. Победа в Поединке полностью легитимизирует Власть Победителя. Титул проигравшего переходит победителю. И, если Иван Константинович одержит надо мной верх, он Императором станет.

Правда, тут есть нюанс: никто и ничто не мешает другим Князьям, тому же Петру Долгорукому, после победы Белозёрского надо мной, тоже бросить формальный Вызов уже ему. Но тут уж, кто сильнее окажется, тот и прав. По крайней мере, вероятность сваливания страны в смуту значительно меньше.

Мне бросили первый Вызов. Первый из длинной череды предсказуемо ожидаемых. У меня же… это вызвало насмешливо-нагловатую улыбку.

— Если можешь что-то сделать, зачем это делать бесплатно? — с этой самой улыбкой задал я риторический вопрос, который заставил всех присутствовавших застыть и округлить глаза в удивлении. — У тебя есть миллион рублей, Иван Константинович?

— Само собой, есть, — надменно ответил он.

— Я приму твой Вызов, — ответил я. — Будем драться сегодня перед закатом. Но!

— Что, «но»? — хмыкнул он.

— Ты ставишь на кон, вместе со своей жизнью ещё и этот миллион рублей, — нагло продолжил я, глядя ему в лицо прямым немигающим взглядом. — Побеждаешь ты — становишься Императором. Побеждаю я — забираю твой миллион. По-моему, справедливо, нет? Какая иначе мне польза от победы над тобой? Она лишь ослабит мою страну, выбив целого Богатыря из ряда её защитников. Миллион хотя бы частично компенсирует неудобства. Я возьму только его, а земли твои передам твоему старшему сыну — это уменьшит вероятность начала усобиц.

— Разумно говоришь, — с удивлением произнёс Князь Норильский.

— Поддерживаю, — ухмыльнулся Тувинский Князь.

— И я, — поднял руку Борятинский.

— И я, — погладил свою бороду Пётр Долгорукий. — Юре ведь, в ближайшее время не только от Имперских Князей Вызовы принимать, но и от заграничных Паладинов, Грандов, Сяней и прочих. Если с каждой головы по миллиону золотых, так ведь и на строительство того самого тоннеля наберём — не придётся Казну напрягать.

— Хорошая мысль, — улыбнулся Бухарский Эмир Сеид Алим-хан и даже потёр свои ручки от удовольствия, словно бы эти деньги уже увидел, и они шли не мне, а ему… Хотя, если бы Белозёрский мен победил, то следующий Вызов ему мог бы последовать и от Сеида. И, как будто подтверждая эту нехитрую мысль, он предложил. — Только, чтобы всё было действительно справедливо, и ты, Юрий, должен бы на бочку тоже миллион положить. Так честно будет. Своих денег, а не казённых.

— Хорошо, — легко согласился я. Тем более, что миллион у меня был. Не совсем у меня — у Алины, но взять у неё я его мог без лишних проблем и вопросов.

— Значит, перед закатом, — недовольно подвигав желваками, кивнул Белозёрский, развернулся и ушёл из зала, обозначив фактическое окончание сегодняшнего заседания. Фактическое, но не формальное. Формально закончил его я, совершив рукой «отпускающий» жест и произнеся.

— Все свободны, — после чего поднялись и неторопливо, сохраняя достоинство, вышли все остальные.

Пяти минут не прошло, как я остался сидеть в комнате один. Ну, не считая денщика, который возился с дровами у печки в углу. Он и вчера там был — работа у него такая. Никто на него и внимания-то не обращал — Бездарь.

— Ну как я справился? — задал вопрос в пространство я. — Не хуже, чем вчера?

— Пожалуй, удовлетворительно, — ухмыляясь ответил отошедший от печки денщик, который подошёл и нагло развалился в одном из кресел рядом со мной. — Мог бы поставить всех на место прямо здесь и сейчас, но с миллионом — тоже интересная идея, — он снял с головы шапку и оказался никем иным, как Борисом Ивановичем собственной персоной.

— Мог, — кивнул я. — Но это было бы не так весело. Да и отец прав — надо же мне на мои мегапрожекты как-то деньги зарабатывать? Не из казны же их, правда, брать?

— Хозяйственный какой, — удивлённо-издевательски повёл головой Борис, не перестав лыбиться.

Вид на ночную Неву с маленького балкончика Царских покоев Зимнего Дворца был… своеобразным. Не назвал бы его таким уж величественным — не после того, как я побывал на вершинах персидских гор. Не сказал бы, что он широк, что с этого балкончика видно дальше, чем из иллюминатора неспешно плывущего по небу дирижабля. Однако, для Одарённого Водника здесь имелась своя особенная, неповторимая прелесть — Нева. Её простор, её масса, её величавые неспокойные тёмные в этой ночи воды отзывались, манили и резонировали с моим нутром, с моим Даром.

Трудно описать это чувство — любые слова будут ложными, да, наверное, и не нужно его описывать. Достаточно сказать, что это было волнующе, это было приятно и это наводило на меланхоличные, философские мысли.

Ночь. Тёмная осенняя ночь. Хмурая и дождливая. Лёгкий ночной ветерок ласково шевелил мои волосы на непокрытой голове. Хоть дождь и не ливень — мелкий, холодный и противный, но он тоже был «в масть» — добавлял глубины тому чувству взаимодействия и резонанса, что владело мной, ведь дождь — это тоже вода. Много воды.