Это сносило крышу. Это было то, чего я до сих пор не понимал… и не принимал. Не хотел принимать. Не хотел понимать!

Руки сжимались в кулаки, а взгляд, оторванный от дерущихся, чтобы быть брошенным на скучающего китайца, начинал пылать ненавистью. Жаром.

Вот только, если в мире писателя, это были просто слова, фигуральное выражение, просто видимость, то здесь, подкреплённый Ментальным Даром мой взгляд обретал плотность настоящей руки. Я, словно бы буквально похлопал его по плечу. Точнее схватил за горло… попытался схватить, ведь он был Одарённым Седьмой Ступени, а воздействовать на таких монстров чем бы то ни было крайне сложно.

В любом случае, я привлёк его внимание. Он, почувствовав мой взгляд, вздрогнул, шире открыл глаза и посмотрел прямо на меня. Узнал. После чего губы его изогнулись в довольной усмешке, словно бы он не агрессивно настроенного к нему Витязя увидел, а празднично упакованный и перевязанный красной ленточкой подарок на день рожденья.

Тем временем, схватка на татами уже подходила к концу, ведь настоящие схватки не на жизнь, а насмерть никогда-то не длятся долго. Особенно, когда задействовано оружие: одно-два удачных иле неудачных движения на одного противника. Больше бывает редко. Жизнь от смерти вообще отделяет очень маленькое расстояние, бывает, что и вовсе меньшее, чем толщина одного волоса. Много ударов и взмахов со столкновениями — только в представлениях для публики.

И завершение схватки было довольно логичным: дольше всех на ногах оставались стоять белые пояса. Будь иначе, какими бы они были белыми поясами? Логично же?

Однако, кроме логики, в реальном бою ещё играют не малую роль удача и случайность. Ведь, иначе как случайностью не объяснишь то, что на ногах до сих пор оставался ещё и один пятнадцатилетний пацан с саблей. Не просто стоял, но и успел зарезать троих или даже четверых противников. Я отвлёкся на китайца, поэтому точно не видел, скольких именно.

Парень стоял, широко расставив ноги, зажав в руках своё оружие, и жадно глотал-втягивал в себя воздух. Был он с ног до головы в крови, в основном, чужой. Волосы его были всклокоченными и слипшимися. Глаза бешенными и полубессмысленными. По ним становилось очевидно, что парень не в себе.

А рядом бились на китайских мечах-дзянях два белых пояса — предводители групп. Вот на них смотреть было интересно, ведь они, в отличии от остальных, двигались красиво и даже осмысленно. «Крови» от их мечей, правда, не чувствовалось. Не было ощущения матёрых убийц от них. Ощущение складывалось, что, хоть и занимались они долгие годы, старательно совершенствуя свои тела и свою технику, но в настоящих боях, с настоящими ставками: жизнь/смерть, раньше не участвовали. Убивать им не приходилось.

Однако, и их схватка не могла длиться вечно: одно неосторожное движение, в результате которого нога поскользнулась-поехала на чьих-то расползшихся, как змеи, по полу сизых кишках, и меч одного из них достаёт другого в шею. И тут же, почти без паузы, ударяет ещё раз, уже по плечу. Потом по ноге и ещё раз в голову — по глазам.

Правда, последние три удара не были так уж необходимы — первого вполне хватило, чтобы рана, оставленная им, оказалась смертельной. Счастливчик нанёс их просто по инерции, на автомате. Так как привык выполнять в комплексах с оружием, как помнили его руки.

Один белый пояс рухнул, выронив меч. Остались только второй и… тот самый мальчишка с саблей. И, так уж сложилось, видимо, удача, оберегавшая его весь бой ранее, наконец отвернулась от него. Так как белый пояс, оставшийся на ногах, оказался… не его белым поясом, а предводителем другой группы, не той, с которой пришёл сюда он сам.

А белый пояс против синего, пусть и с двумя красными полосками… это безнадёжно. Для синего пояса. И это поняли оба. Это поняли и зрители.

Вот только… внезапно обе стопы белого пояса пробили снизу два каменных шипа, буквально пригвоздив того к полу. А третий шип, длинный и тонкий, пробил руку, державшую меч.

В следующий момент ещё два выскочивших снизу шипа ударили так, что заставили мужчину с белым поясом упасть на колени.

— Убей его! — прозвучал жёсткий голос толмача, очередной раз громко озвучившего волю своего господина.

Пацан вздрогнул, обернулся к китайцу, глядя на него шальными и непонимающими глазами.

— Убей его! Отруби ему голову! — перевёл толмач новую инструкцию, полученную от удобно устроившегося в своём кресле Ли. — Ну же! Сейчас!

Пацан снова вздрогнул от этого голоса, как от удара, развернулся и отчаянно махнул своей саблей, без всякого изящества, просто параллельно полу на высоте шеи стоявшего на коленях мужчины.

Удар, естественно, чистым не получился. Да он и не мог получиться чистым. Для того, чтобы отрубать головы с одного взмаха, надо тренироваться это делать. Тренироваться именно рубить, а не просто вращать лезвием в «танце с тенью». Рубка плоти имеет массу своих специфических нюансов. Да и шея человека далеко не так хрупка, как с первого взгляда на неё кажется. Перерубить позвоночник не так уж просто.

Вот и пацан не справился. Он только сбил с ног свою жертву, заставив упасть с колен на бок. Голова осталась на месте.

Да и белый пояс носил этот знак отличия не просто так. Руку поднять, чтобы защититься он уже не успевал. Не получалось у него. Зато получилось поднять плечи и опустить голову вниз, мгновенно спрятав критически уязвимое место. Удар пацана пришёлся в плечо. Порезал его и скользнул по нему вверх, соскочив на нижнюю челюсть мужчины, рассёк её до кости, но глубже не прошёл. Удар получился болезненным, опасным, кровавым, но не смертельным.

Вряд ли пацан, круглыми от шока бешенными глазами смотрящий на упавшее и заливавшееся кровью тело, это понял. Не хватило бы ему опыта такое понять.

Зато китайцу опыта, видимо, было не занимать, так как он снова что-то тихо сказал толмачу, и голос того очередной раз хлестнул пацана по нервам.

— Добей!

В этот раз повторять ему было не надо. Пацан отчаянно закричал и принялся бить по лежащему перед ним телу белого пояса своей саблей. Бездумно, криво, косо, как придётся, безо всякой системы или умения, зато очень часто, быстро и много. Изо всех сил. Не думая вообще, что и зачем он делает. Видимо, мозги у него отключились окончательно. Сорвало крышу. Планка упала.

Спустя два десятка быстрых ударов, пацан запыхался и выбился из сил. Он упал на колени и опустил вниз руки, которые повисли беспомощными, безжизненными плетьми вдоль тела. Из правой выпала скользкая рукоятка сабли. Он жадно глотал воздух.

К нему, повинуясь знаку китайца, подбежали два охранника. Подхватили его под локти и потащили к своему хозяину. Один из охранников схватил свободной рукой пацана за волосы и заставил поднять того голову, чтобы китайцу было удобнее видеть его лицо. Тот всмотрелся, довольно кивнул и сделал новый знак, после которого пацана утащили куда-то дальше, к дверям, за двери и из зала наружу.

А китаец вновь повернулся ко мне.

— Хороший материал, — с улыбкой сказал он мне. Толмач тут же перевёл и озвучил, но я прекрасно понимал этого ублюдка и без перевода. И ублюдок тоже это понял. Видимо, по глазам. Или просто уже осведомлён был о таких особенностях владельцев Дара Разума, так как сделал жест, приказывающий толмачу заткнуться. И тот мгновенно захлопнул свою пасть, не смея ослушаться или промедлить. Даже несколько шагов назад сделал, подобострастно согнувшись в почтительном поклоне.

— Материал для чего? — хмуро выдавил из себя я. Злости, как таковой, ещё пока не было. Всё забивал и перевешивал шок. Этакая эмоциональная «заморозка», «анестезия», не позволявшая каким-либо душевным порывам толком развернуться. Делающая восприятие всего происходящего вокруг контрастным, резким, но несколько нереальным. Словно бы, всё происходило, конечно, но происходило не со мной. А я наблюдал за этим всем, и за собой в том числе, немного со стороны.

— Для моей Секты, конечно — охотно пояснил Бингвэн. — Возможно, получится вырастить из него полезного и верного пса. Возраст подходящий. Потенциал есть.